Глава 77.4

Ярко-красная помада, розовые румяна, брови, похожие на тушь. Слой за слоем косметика скрывала слои её настроения.

Она была не просто Се Вань Юй, она была супругой второго принца.

* * *

Цветы увяли, весна ушла. Погода в столице стала странной, то внезапно потеплело, то резко похолодало. В плотной одежде, которую носили по утрам, становилось слишком жарко в полдень, в эти дни дворяне уделяли особое внимание, опасаясь простудиться.

Семья Бань продолжала варить лекарство от простуды. Нравилось это Бань Хуа и Бань Хэну или нет, они должны были доесть свои миски под присмотром Инь-ши, иначе им не разрешили бы выходить.

С большим трудом проглотив чашу с лекарством, Бань Хуа прикрыла рот, чтобы оно не выплеснулось обратно. Она несколько раз прополоскала рот, но горький запах лекарства не исчез.

Период траура прошёл, но с тех пор, как скончалась Чжан Гунчжу, Бань Хуа больше никогда не одевалась в ярко-красное или пурпурное. Сегодня на ней было бирюзовое платье, а её волосы были лишены каких-либо кричащих украшений, но её красота всё равно ничуть не уменьшилась.

У яркости было очарование яркости, у скромности было очарование скромности. Это лицо, которое было самым важным.

Принц Акэ Ци выходил из ресторана, он издалека заметил Бань Хуа. Он видел её всего несколько раз, но его впечатление было глубоким. Это была женщина, которая заставила его осознать разницу в эстетических чувствах его племени Айпо и столичной знати.

После почти полугода пребывания в столице он всё ещё чувствовал, что эта Цзюньчжу красивее, чем дочь Ши юсяна, но держал это при себе, боясь быть осмеянным. Увидев её снова сегодня, он был всё так же взволнован и не мог удержаться, чтобы не подбежать к ней.

– Цзюньчжу, я Ту А Цзи, Вы всё ещё помните цзайся?

Бань Хуа верхом на лошади наклонила голову, чтобы посмотреть на этого кудрявого юношу, который использовал и «я», и «цзайся» в одном предложении. Она улыбнулась: