Глава 217
Слухи не лгали.
Я уже чувствовал это в битве при Оэзе, столкнувшись с наемниками под началом Лето и Геделя, что защищали графа Базеля. Но теперь я воочию убедился, почему их называют сильнейшими в мире.
Даже под шквальным огнем стрелков Штрайта они падали, но неизменно смыкали строй, мгновенно заполняя бреши. Они стояли насмерть, словно за спиной не было пути к отступлению, и боевой дух их не дрогнул ни на миг.
Напротив, дрогнули копейщики армии герцогства. Вот почему граф Базель так уверенно заявлял, что стена копий падет раньше, чем стрелки успеют перезарядиться.
Разительный контраст с битвой при Винтенхайме, где наемники в ужасе бежали после третьего залпа. В этом и заключалась мощь швейцарских наемников: их железная воля безраздельно царила на поле боя.
Враги, но ими нельзя не восхищаться.
К счастью, в отличие от пошатнувшихся союзников, стрелки Штрайта безупречно выполняли свой долг. Вместо того чтобы бежать, они лихорадочно старались перезарядить оружие как можно быстрее.
Те, к кому сквозь копейный строй прорывались вражеские мечники, хладнокровно закалывали их штыками. Другие сами вставали в бреши разбитого строя копейщиков, выставляя вперед аркебузы. Невероятная отвага для новобранцев.
— Огонь!
— Та-та-та-тах!
Стрелки Штрайта тоже обладали несгибаемой волей. Обычному человеку невозможно достичь такого уровня за столь короткий срок, но Система сделала невозможное реальностью.
«D-ранг. Стрелки Штрайта: дисциплина +30%, мощь +30%, меткость +30%»
После первого боя в Винтенхайме они были E-ранга, но использование трех свитков 200% ускорения тренировок подняло их до D-ранга, значительно увеличив боевой потенциал.
К этому добавлялся пассивный навык Сильная армия (10%), повышающий характеристики всех солдат земель Розенхайм на 10%. Таким образом, итоговые показатели стрелков Штрайта составляли: дисциплина 40%, мощь 40% и меткость 40%.
Несомненно, сказывалось и мое влияние как командира стрелков F-класса (контроль +20%). Однако на копейщиков армии герцогства, прикрывавших стрелков, эти эффекты не распространялись.
— Стена копий второй роты вот-вот рухнет, — констатировал я.
— Командир, сейчас! Нужно ударить в тыл! Иначе фронт рассыпается! — Воскликнул кто-то из офицеров.
— …Нет, еще не время. Подожди немного.
Швейцарские наемники надежно прикрывали тылы и были способны мгновенно перестроиться для отражения атаки. Я ждал, пока пороховой дым станет достаточно густым.
Я ждал, пока обзор в хвосте вражеской колонны не пропадет окончательно.
Пока союзники истекали кровью, я стискивал зубы и терпел.
«Квест: Рыцарь Шторма XI.»
«Цель: Разбить швейцарских наемников.»
«Награда: 10 000 очков, 10 золотых монет.»
«Предмет: свиток доблести 200% (1 день)»
«Уровень опасности: ★★★☆☆»
Словно почувствовав мое нетерпение, Хрисос тихо заржала, успокаивая. В этот раз я взял не Монблана, а Хрисос, славящуюся своей выносливостью. Я погладил золотистую гриву кобылицы.
Сердце немного унялось.
Холодная голова, горячее сердце.
Я молча ждал момента.
— А-а-ах!
— Строй! Держать строй!
— Проклятье, мы больше не выдержим!
Вторая рота, не в силах сдержать натиск швейцарцев, с трудом удерживала позиции. Шкала их боевого духа окрасилась в желтый, а боевая мощь начала стремительно падать.
— Ветер подул, — прошептал я.
Наконец пороховой дым густым туманом накрыл тыл швейцарских наемников. Ветер начал дуть со стороны нашего лагеря. Сложились идеальные условия, которых я ждал.
Я высоко поднял алебарду и прокричал:
— Орден Рыцарей Шторма, в атаку!
— За командиром! И-и-иха!
Личные гвардейцы, словно только этого и ждавшие, в едином порыве взревели и пришпорили коней. Это чувство – нестись по полю боя – вызывало ни с чем не сравнимый трепет.
— Ду-ду-ду-ду-ду!
Пусть я и отходил назад, давая подчиненным проявить себя, но я по-прежнему обожал этот бешеный галоп сквозь сечу, за который люди Берена и прозвали меня Рыцарем Шторма. В душе я оставался рыцарем, чей дом – поле битвы.
Полсотни всадников ворвались в туманное марево войны. Яркие алые мундиры стрелков позволяли различать своих даже в этой дымке. К тому же у меня был Скаут командира.
Он безошибочно подсвечивал позиции растерянных швейцарцев, а функция «Оптимальный маршрут» проложила идеальный путь для сокрушительного удара.
Я повел людей по этому следу.
Прямо в сердце врага.
На полном скаку я отпустил поводья и перехватил алебарду обеими руками. Чтобы не потерять равновесие, я крепко сжал бока Хрисос бедрами. Следуя моему примеру, подчиненные тоже вскинули алебарды.
Прошив пелену порохового дыма, я наконец увидел их.
Лица врагов, искаженные ужасом.
В этот миг мир замедлился. Описав широкую дугу, алебарда вскрыла голову противника, и вверх брызнули кровь и ошметки плоти. Кровавый дождь окропил землю.
С каждым взмахом мое тело все больше покрывалось багрянцем. Пугающее чувство: я жаждал еще больше крови. Словно изголодавшийся волк, сорвавшийся с цепи. Я перестал узнавать самого себя.
Я просто убивал тех, кто стоял впереди.
— Хрясь! Крак!
— А-а-ах!
— Конница! Остановите их!
— Хруст!
Застывший мир вновь обрел привычный ритм.
Наш прорыв мгновенно сокрушил тыловые порядки Швейцарской конфедерации. Оптимальный маршрут указал на самое уязвимое место, и я вогнал туда клин еще глубже.
В момент, когда резервы выдвигались вперед, чтобы заполнить бреши в авангарде, возник зазор. Мы вонзились в самый центр швейцарского строя, где со всех сторон начали свирепствовать алебарды и кавалерийские мечи.
Один алебардщик попытался зацепить меня крюком и стянуть с седла, но я отбил его оружие и тут же пронзил ему горло острием. Плотный строй без выставленных пик – лишь легкая добыча для кавалерии.
Наемники чаще гибли под копытами коней, чем от клинков. И пока мы неистово кромсали их центр, закончившие перезарядку стрелки Штрайта дружно вскинули оружие.
— Лорд пришел! Огонь!
— Та-та-та-тах!
— Вперед! Наступаем!
Боевой дух швейцарцев еще жил, но под одновременным ударом с тыла и залпами стрелков они оказались в отчаянном положении, подобного которому никогда не знали.
Копейщики второй роты, бывшие на грани бегства, воодушевленные поддержкой конницы, с ревом бросились в контратаку. Строй швейцарских наемников окончательно рассыпался, и в итоге граф Базель был вынужден поднять белый флаг.
— Победа! Мы победили!
— Штрайт! Штрайт!
— Ура-а-а-а!
Мои солдаты ликовали, празднуя триумф. Я, с ног до головы покрытый кровью, махнул им рукой, отчего радостные крики стали еще громче. Швейцарские наемники бессильно опускали оружие.
Их гордость сильнейших воинов дала трещину; они смотрели на происходящее, не в силах поверить в реальность. Командиры наемников сокрушенно утешали подчиненных, но голов не склоняли.
— Признаю, блестящий прорыв, достойный Рыцаря Шторма, — сказал подошедший граф Базель. — Не думал, что непобедимые швейцарцы падут вот так. Должен признать, я недооценил вас, барон.
— Кажется, ваша светлость даже меча не обнажили, — заметил я.
— Шторм налетел так внезапно, что я просто не успел бы его вынуть.
Граф Базель выглядел безупречно, с иголочки. Складывалось впечатление, что исход битвы его не особо заботил, хотя по его помрачневшему лицу было ясно: самолюбие уязвлено глубоко.
Однако он не спешил выказывать гнев.
Ведь это был еще не конец.
— Через неделю проведем переговоры о мире.
— К чему ждать целую неделю?
— Швейцарским наемникам нужно время, чтобы прийти в себя после такого разгрома. Неужели победитель не проявит толику милосердия? Если так, я буду разочарован вашим малодушием.
— И пока переговоры отложены, мы всё еще в состоянии войны?
— Именно так. И произойти может что угодно.
Многозначительные слова. Что ж, «что угодно» может случиться и с моей стороны. Граф взывал к моему благородству, пытаясь загнать в рамки. Но затягивание времени было на руку и мне.
— Хорошо. Встретимся через неделю за столом переговоров.
— Любопытно будет взглянуть на ваше лицо в тот день.
— Взаимно. Доброго пути.
Битва аристократов на этом завершилась. Однако официально война между Розенхаймом и Базелем продолжалась. Лорды Запада и Юга разошлись, каждый со своими мыслями.
Когда я вернулся в наш лагерь, на меня смотрели все. Первыми я заметил Оскара и Густава, чьи лица были черны от пороховой гари, и воинов Ордена Рыцарей Шторма.
Я обратился к ним, провозглашая:
— Эту битву мы выиграли!
— Ура-а-а-а!
— Штрайт! Штрайт!
«Квест: Рыцарь Шторма XI завершен.»
«Получено: 10 000 очков, 10 золотых монет.»
«Получен предмет: свиток доблести 200% (1 день)»
Я поднял руку, и восторженный гул мгновенно стих.
— Но война еще не окончена. Разбить лагерь, собрать тела павших товарищей. Не терять бдительности. Праздновать будем через неделю, после переговоров.
Солдаты, уже решившие, что всё позади, были озадачены, но когда командиры начали отдавать четкие приказы, они слаженно принялись за работу. Трофеи, разбросанные по полю боя, принадлежали им.
Среди швейцарцев пленных не было.
Они сражались до последнего, предпочитая смерть неволе.
Вещи погибших врагов стали добычей, которую я велел поровну разделить между всеми участниками боя. Вечером того же дня командиры собрались в главном шатре для отчета о потерях.
— У стрелков Штрайта: двенадцать убитых, двадцать три раненых.
— У копейщиков армии герцогства: тридцать шесть убитых, шестьдесят семь раненых.
— У Ордена Рыцарей Шторма: трое убитых, восемь раненых.
Итого пятьдесят один павший и девяносто восемь раненых. Победа над сильнейшими наемниками с такой ценой казалась чудом. У швейцарцев же насчитали двести сорок семь погибших.
При таких потерях обычно бегут или сдаются, но швейцарцы не прекращали сопротивление, пока не сдался сам граф Базель. Поразительно стойкие и опасные люди.
Больше всего пострадали копейщики герцогства – они приняли на себя основной удар. Особенно досталось второй роте.
Фронт едва не рухнул, но мы выстояли. То, что стрелки и рыцари отделались малой кровью – огромное везение. А потери копейщиков были неизбежны.
Они не принадлежали к дому Штрайт, а значит, не получали системных усилений. Всё, что я мог для них сделать – это щедро вознаградить. Проблема еще и в том, что в Розенхайме слишком мало населения, чтобы собрать собственный копейный корпус.
Это решит только время.
Людей нельзя вырастить по щелчку пальцев.
— Простите, господин. Я не смог его одолеть, — Барош выглядел подавленным из-за того, что не сумел сразить Рыцаря Вспышки.
Пусть он и не победил, но и не проиграл, а главное – не дал Хандендорфу ударить нам во фланг. Это была большая заслуга. Но Барош казнил себя: он ведь во всеуслышание обещал разделаться с «вспышкой» на глазах у господина. Теперь он терзался страхом, что я сочту его бесполезным.
— Рыцарь Вспышки – противник, который и мне доставил немало хлопот, — сказал я. — То, что ты выстоял против него, снимает любые сомнения в твоем мастерстве. Подними голову. Ты не проигравший, ты – победитель.
— Благодарю! В следующий раз я обязательно его прикончу!
Лицо Бароша мгновенно просветлело.
Простодушный малый. Стоявший рядом Херто усмехнулся и покачал головой. Они говорили на венгерском, и только когда я перевел их слова остальным, командиры дружно рассмеялись.
Напряжение наконец спало, в шатре воцарилась непринужденная атмосфера.
Хороший настрой. Но расслабляться рано.
— Сегодня ночью мы выступаем на Базель.
Смех оборвался, повисла тяжелая тишина. Подчиненные и раньше беспокоились, что я собираюсь вторгнуться на вражескую территорию всего со 150 всадниками. Но никто не смел перечить моему решению.
Охота начинается.
Какая лунная ночь.
— Ду-ду-ду-ду-ду!
Оставив основные силы на Оскара и Густава, я во главе 150 рыцарей Ордена Шторма пересек границу. Всадники не скрывали азарта: мысль о набеге на чужие земли будоражила их кровь.
Под моим строгим началом они считались «благородной конницей», которой запрещалось мародерствовать и убивать мирных жителей. И раз уж я сам решил идти в налет, сдерживаемые доселе инстинкты рвались наружу.
Грубым кавалеристам не к лицу манеры джентльменов. Их суть – грабеж и беспощадный натиск. В Средневековье всадников называли врагами всех мужей – и не зря.
— Впереди деревня!
— Только прикажите, господин!
Барош и остальные так и горели желанием начать грабеж. Кажется, я слишком долго держал их в узде. Я усмехнулся и бросил:
— Пошлите вестового. Пусть приведут ко мне старосту.
— Что? Мы не будем врываться и грабить?
— Сэр Сольнок, я не собираюсь грабить так, как вы привыкли.
Барош только глазами захлопал. На его лице читалось немое недоумение. Подчиненные чувствовали то же самое: я только что вылил ушат холодной воды на их разгоряченные головы.
— Могу я спросить, как именно вы намерены поступить?
— Скоро увидишь. Веди сюда старосту.
В деревню въехали несколько всадников. Разумеется, незваные гости в разгар ночи навели шороху. Входы в селение были перекрыты, бежать некуда.
Ко мне привели дрожащего старика.
Его заставили опуститься на колени.
— Я… я староста Вандреда. Кто вы, благородный господин?
— Я лорд Розенхайма, ваш «добрый» сосед.
Лицо старика исказилось от ужаса. О войне между Базелем и Розенхаймом здесь наверняка слышали. Старик затрясся и в конце концов обреченно поник.
— Вы сожжете нашу деревню?
— Хочешь жить – отдавай всё, что есть.
— …
— Думаешь, я разбойник? Ошибаешься. Я твой добрый сосед. Был бы я разбойником – мы бы уже перебили мужчин и обесчестили женщин. Сжечь дома для нас секундное дело.
— Если мы всё отдадим… вы нас пощадите?
— Мы никого не тронем.
Старик всхлипнул. Что он мог противопоставить этой сокрушительной силе? Но то, что их обещали не убивать и не насиловать, уже было высшим проявлением милосердия.
Вернувшись в деревню, староста убедил жителей снести запасы еды и деньги к колодцу. Когда собралась внушительная куча серебра и провизии, я начал медленно обходить строй крестьян, заглядывая каждому в лицо.
— А ты отдал не всё, — остановился я перед одним мужчиной.
— Это… это всё, что у меня было, клянусь!
— Обыскать его дом.
Благодаря Скауту администратора я видел его психологическое состояние и безошибочно вычислял лжецов. Солдаты вошли в дом и вскоре вынесли мешочек с серебром.
Жители ахнули.
— У него было столько денег?!
— Проклятый жадина! Мы последнее отдали, а он припрятал!
— Если деревню сожгут, ты за это ответишь!
— Меркель, ты скотина! Проклинаю тебя!
Взгляды крестьян стали яростными. Ненависть перекинулась с меня, захватчика, на Меркеля, который своей жадностью поставил всех под удар. Всё шло по плану: я создал клапан для выхода их гнева.
Я был необоримым бедствием, в чьих руках находились их жизни. Но я никого не убил. Я лишь изображал «доброго соседа», оказывая давление.
Поскольку о Рыцаре Шторма шла слава как о человеке, не убивающем мирных, у людей была надежда. А этот человек едва не лишил их этой надежды.
Весь их страх и злоба теперь были направлены на него.
— Я проявил милосердие, обещая жизнь за покорность, но ты ценишь монету выше судеб своих соседей. Староста, как он ответит за нарушение договора?
— Это… это он от жадности! Мы-то всё отдали! Пожалуйста, пощадите нас! Вы же Рыцарь Шторма!
— Я добр к своим. К врагам же я беспощаден.
Я выпустил жажду крови, и деревню накрыло волной ледяного ужаса. Казалось, сама тьма сгустилась над домами. Один мой приказ – и здесь начнется ад.
Барош уже взялся за рукоять меча.
— Сэр Сольнок.
— Только прикажите!
— Забирайте половину.
— Прикончить и… что? — Барош осекся.
Я уже садился в седло. Не желая повторяться, я нахмурился, и Барош, спохватившись, велел забрать ровно половину принесенного. Громоздкую еду я велел оставить.
— Вините семью Брист за то, что они не смогли вас защитить.
Крестьяне смотрели нам вслед в полном оцепенении. Мы просто уходим? Наслаждаясь их недоумением, я кивнул в сторону дрожащего Меркеля.
— С этим делайте что хотите.
— По коням!
Мы покинули Вандред.
А мгновение спустя из деревни донесся душераздирающий крик.