Глава 233

Смелый герцог, ожидавший в Трире своей коронации, внезапно остался не у дел, а покойный король, выступавший посредником, оказался под ударом его гнева. Именно это шесть лет назад и привело к великой войне.

— Барон Розенхайм, понимаете ли вы истинную причину, по которой Гвендиленте была изгнана, а в Страсбурге вспыхнул конфликт? И почему мы пошли на сближение с Баварией и Вительсбахами?

— …Неужели источником тех слухов были Лотарингия и пфальцграф?

— У барона, как и всегда, завидное политическое чутье. Вы попали в самую точку. В ту великую войну с Бургундией нас втянули интриги наших проклятых соседей-сородичей и этого подлого пфальцграфа.

Теперь, когда выяснилось, что война между Бургундией и Береном была плодом чужого заговора, ярость князя становилась понятной. В той войне погиб барон Констанц.

В обычное время князь расчетлив и хладнокровен, он мастерски ведет игру по своим правилам, но есть лишь одна вещь, способная вывести его из равновесия, – покойный Рихард.

Стоит зайти речи о нем, и человека будто подменяют.

Его ненависть была столь глубока, что казалось, он готов извергать пламя.

— Я не совсем понимаю, зачем им понадобилось плести подобные интриги?

— Герцогство Роден – вассал Империи, но в то же время оно является и вассалом Франции.

— Хотите сказать, оно находится в двойном подданстве?

— Именно. Удивительно, как много дворян об этом не знают.

Роден был вассалом сразу двух господ. В феодальном обществе такое случалось не так уж редко: двойные обязательства не были противозаконными, и некоторые имперские князья присягали нескольким сюзеренам.

Поэтому, когда два их господина начинали войну, вассалы часто посылали войска обеим сторонам. Доходило до трагедий, когда земляки вынуждены были сражаться друг против друга.

— Роден признал верховенство Франции из-за угрозы со стороны Бургундии. Поняв, что кайзер Фридрих не слишком заинтересован в их защите, они ушли под крыло французов. Одним из поводов для войны между Францией и Бургундией стал как раз спор за права на Роден. Можно сказать, что исход этой междоусобицы решит судьбу герцогства.

Я осознал, что эта дипломатическая миссия преследует цель не только заключить кровный союз с Габсбургами. Мы прыгаем в самую гущу клубка, где переплелись интересы семи великих сил.

Бургундия, эрцгерцогство Австрия, Бавария, Пфальц, Роден и Берен.

— Роден напуган. Если сделка между кайзером и Бургундией состоится и возникнет Бургундское королевство, кто первым окажется под ударом? Конечно, Роден. Встанет вопрос об их принадлежности. Поэтому они и решили перевернуть доску.

— Я понимаю, почему Роден, не доверяя кайзеру, объединился с пфальцграфом для распространения слухов. Но какой интерес в этом самому пфальцграфу?

— Он не хочет, чтобы наш дом Альтлингенов стал еще сильнее. К тому же союз между нами и баварскими Вительсбахами стал бы для него сущим кошмаром. Мотивов более чем достаточно.

Значит, дипломатия в регионе окончательно превратилась в хаос.

В гражданской войне во Франции победа Бургундии почти не вызывала сомнений. Если Смелый герцог предъявит права на Роден, те неизбежно воспротивятся, и новая большая война станет лишь вопросом времени.

Тем временем пфальцграф, вечно мешавший сближению Берена и Баварии, доживает свои дни, а его сыновья уже начали грызню за наследство. Для Берена настал идеальный момент.

Без всяких помех Бавария и Берен заключили союз. Конечно, баварцы наверняка планируют использовать герцога Альтлингена как марионетку, но, так или иначе, священный кровный союз скреплен.

— В благодарность за то, что я взял в жены принцессу из дома Вительсбахов, Конрад передал мне множество сведений. Столько козней, о которых мы и не подозревали… столько предательств.

Князь заскрежетал зубами.

Я впервые видел его в такой ярости.

— Я понимаю ваши чувства, ваша светлость, но это слишком опасно.

— Барон, те двенадцать пушек, что вы использовали, были подарком от кайзера в знак извинения за прошлое. Извинения? Неужели это извинение? Всего лишь двенадцать пушек? Мы понесли колоссальные потери в той войне, и эта подачка кажется жалкой и ничтожной. Я не могу им верить.

Так вот почему он воспринял эти пушки как насмешку. И вот почему не спешил внедрять артиллерию – из-за этой старой обиды. Тяжелый воздух в кабинете князя, казалось, давил мне на плечи.

— Я верю, что барон оправдает мои ожидания.

Как ни крути, это не то дело, с которым я справлюсь в одиночку.

— Для меня, как для начинающего вассала, это слишком непосильная ноша.

— Вы свободно говорите на языке Унгарна, обладаете выдержкой и способны действовать дерзко даже в стане врага. Лучшего кандидата не найти. То, что барон основал поселение Мадьяр, наверняка было божьим промыслом.

— Если мы заключим союз с Унгарном, пути назад не будет. Вы уверены, что это правильный шаг?

— Только в том случае, если нам откажут в кровном союзе. Если Унгарн перейдет на нашу сторону, Габсбурги не посмеют и шелохнуться. Наши силы, не считая Италии, возьмут Австрию в кольцо.

Берен, Бавария, Богемия и Унгарн могли окружить Австрию с трех сторон. Для Габсбургов это стало бы кошмаром, но для нас это была слишком рискованная игра.

Неудача сулила крах, но и успех таил в себе не меньше проблем.

Если курфюрсты выступят против, может вспыхнуть пожар общеимперской войны.

К тому же, имея под боком такого могущественного врага, как Бургундия, враждовать еще и с Габсбургами было крайне опасно. Князь холодно наблюдал за моей реакцией.

Кровный союз с Габсбургами оставался приоритетом, но инцидент в Трире и информация от князя Баварии подтверждали, что Габсбурги предали доверие Альтлингенов.

И Берен уже заплатил за это свою цену.

Когда император Фридрих бросил всё и сбежал с коронации, разъяренный Смелый герцог начал масштабное вторжение. Чтобы добраться до Австрии, его огромная армия прошла по землям Берена.

Так началась та великая война, ставшая для страны кошмаром.

Бургундцев заставило отступить лишь восстание в Льеже, которое, по иронии судьбы, перекинулось и на Нижние земли. Бургундия была вынуждена уйти, чтобы подавить бунт.

Ходили слухи, что Габсбурги сами спровоцировали восстание в Льеже, но споры об этом не утихают до сих пор. Последствия войны были ужасны: запад Берена лежал в руинах, и мы сполна умылись кровью.

Что же мне делать?

Поездка в Австрию принимала совершенно неожиданный оборот. Пока я мучительно размышлял, бросил взгляд на психологическое состояние князя – он по-прежнему сохранял ледяное спокойствие.

— …Неужели?

Мелькнула мысль, что вся эта сцена могла быть игрой. Князь наблюдал за мной, словно испытывая, как я отреагирую на столь ответственное поручение.

Может, он ждет от меня прямоты?

Не уверен, что это правильный ответ, но попробовать стоило.

— Ваше Высочество, прошу вас, рассуждайте хладнокровно. Действуя на эмоциях, вы потерпите неудачу. В такой важный момент враждовать с Габсбургами – худшее из решений. И прежде всего, нельзя доверять Унгарну.

— …

— Принимая венгерских всадников, я узнал от них о внутренних делах их страны. Король Матьяш ради укрепления власти обрушился с репрессиями на венгерскую знать, используя любые предлоги, чтобы отобрать их земли. Сейчас он воюет с нашей Империей, а на востоке сдерживает натиск Османа. Что мы можем предложить этому амбициозному королю, обладающему столь грозной армией?

— Он заслуживает того, чтобы ради союза я отдал ему даже свою дочь.

Отдать Эванджелин Матьяшу?

Но ведь Матьяш женат на дочери короля Неаполя.

— У Матьяша и неаполитанской принцессы до сих пор нет детей. Слухи о скором разводе уже ни для кого не секрет. Король Унгарна не отвергнет протянутую нами руку. Как вы и сказали, барон, на востоке ему постоянно угрожает Осман. Если он хочет поскорее закончить войну с Габсбургами, у него не останется иного выбора, кроме как объединиться с нами.

— И что же мы получим, загнав Габсбургов в такой угол?

— Бавария и мы получим право голоса при выборе кайзера.

Неужели он метит в курфюрсты?

От амбиций князя у меня невольно перехватило дыхание.

Окруженные с трех сторон, Габсбурги будут вынуждены капитулировать, ведь их опора пока ограничивается лишь Австрией. В Пфальце идет междоусобица, а как поведут себя остальные курфюрсты – неизвестно.

Согласно Золотой булле Карла IV, в Империи семь курфюрстов: король Богемии, пфальцграф Рейнский, герцог Саксонии, маркграф Бранденбурга, а также архиепископы Майнца, Трира и Кёльна.

К слову, до Золотой буллы у Вительсбахов было два голоса, но Карл IV заявил, что одна династия не может обладать такой властью, и лишил Баварию права голоса.

Когда выяснилось, что за этим стоял Пфальц, две ветви дома Вительсбахов стали заклятыми врагами. И по сей день пфальцграф не упускает случая уколоть родичей.

После того как вскрылась правда об инциденте в Трире, Габсбурги окончательно потеряли доверие Берена. Совершенно естественно, что, пострадав от их вероломства, мы решили отвернуться от кайзера.

— Но ведь статус курфюрстов был закреплен еще при кайзере Карле. Разве возможно его изменить? Даже кайзер Фридрих ограничился лишь тем, что возвысил Австрию до эрцгерцогства.

— Нам не нужно увеличивать число мест, достаточно забрать их у нынешних владельцев. Силы пфальцграфа тают из-за распрей его сыновей, так что Бавария вполне может вернуть себе право голоса. А мы заберем статус курфюрста у дома Веттинов в Саксонии.

Бедная Саксония – попала под раздачу, даже не участвуя в споре.

Пфальц и так был врагом, это не новость. Но теперь мы наживаем врагов в лице Габсбургов и Саксонии. Справится ли коалиция Берена, Баварии, Венгрии и Богемии?

Плодить врагов без нужды – сомнительная затея. Я по-прежнему не одобрял этот план. Слишком велик риск, и если Берен захлестнет волна войны, Розенхайм тоже не уцелеет.

А если я не смогу защитить Хильду…

Эта мысль отозвалась невыносимой болью.

— Барон, которого прозвали Разбойником из Базеля за то, как лихо он громил врагов, теперь колеблется. Это сомнения человека, которому есть что терять. Несмотря на юный возраст, вы не поддаетесь пылу и способны трезво смотреть на вещи. Именно поэтому я поручаю это вам.

Князь подошел к окну и стал смотреть на огни Брайсбурга, который, несмотря на поздний час, гудел, празднуя свадьбу наследного принца. Мне оставалось лишь молча наблюдать за его спиной.

— Если бы я рассказал о своих амбициях другим дворянам, они бы в восторге согласились, крича о том, что мечтают оставить след в истории Империи. Совсем не думая об опасности. Они бы вопили, что это великая честь, ради которой стоит рискнуть жизнью.

Это было так предсказуемо, что я легко мог себе это представить. Забыв о реальности, они бы впали в коллективное безумие, поддерживая князя. Сколько дворян уже погибло ради призрачной славы и чести рода?

— Однако если Габсбурги примут наше предложение и заключат кровный союз, нам не придется истощать силы в попытках силой забрать титул курфюрста. Сейчас наш главный враг – Бургундия.

— Вы правы. Прежде чем рассуждать о титулах, нужно разобраться с Бургундией.

— Но если они отвергнут наше предложение, кайзер в итоге падет.

Разумеется. Проблема лишь в том, что вместе с Габсбургами с большой вероятностью падут и Альтлингены, и Вительсбахи. Если мы не сможем объединиться и Бургундия раздавит нас поодиночке, все старания пойдут прахом.

Мы просто таскаем каштаны из огня для других.

— Герцог Йоханнес и остальные – это лишь прикрытие, чтобы усыпить бдительность кайзера?

— Да, масштабная декорация. У Йоханнеса свой путь к кайзеру, но вам, барон, предстоит действовать по обстоятельствам, выбирая между императором и Унгарном. Мы дали Габсбургам выбор, но, по сути, судьба Берена теперь в ваших руках.

Князь сказал это полушутя, но в словах его не было ни капли юмора.

Доверить судьбу страны мне, простому барону? Да разве такое возможно?

— Вы жестоки. В итоге кости бросать придется мне.

— Простите. К сожалению, в Берене больше нет никого, кому я мог бы доверить подобное дело.

— Я сделаю всё возможное, чтобы заключить союз с Габсбургами. Чтобы вам, ваша светлость, не пришлось прибегать к этому опасному заговору.

В конце концов, моя задача осталась прежней – добиться союза между Габсбургами и Альтлингенами. Чтобы убедить императора, мне жизненно необходима поддержка кронпринца.

Князь велел мне сблизиться с ним именно для таких случаев. В отличие от отца, кронпринц был человеком слова и относился к нам с симпатией.

— Похоже, я не ошибся, выбрав вас.

Князь снова стал самим собой.

И в этот момент я окончательно убедился: даже если сердце его жаждало мести Габсбургам за смерть Рихарда, разум стремился избежать худшего сценария.

Союз с Унгарном означал переход через Рубикон. Какими бы вероломными ни были Габсбурги, как бы сильно ни теснили их венгры, Габсбурги оставались Габсбургами.

— Будь то союз с Габсбургами или с Унгарном – если что-то одно увенчается успехом, я вознагражу вас по достоинству. Знайте, это будет очень щедрая награда.

— Неужели вы собираетесь повысить меня в титуле? Боюсь, это меня не слишком прельщает.

— Ха-ха-ха! Это даже не идет в сравнение с простым титулом.

Хоть князь и эксплуатирует меня нещадно, он всегда платил сполна. Если он так уверенно обещает, значит, награда действительно будет стоящей. Что же он задумал мне дать?

— Ох… Мне поручили безумное дело, а я сижу и предвкушаю награду. Неужели я тоже неисправим? Назад дороги нет, я уже оседлал тигра.

Внезапно я почувствовал, как сильно соскучился по Хильде.

Навалилась дикая усталость. Пошатываясь, я вернулся в бальный зал и увидел, как чета наследного принца кружится в танце под музыку. Я невольно позавидовал их беззаботности и счастливому виду.

Воистину, меньше знаешь – крепче спишь.

Я прислонился к колонне, когда ко мне кто-то подошел.

— Барон, вы в порядке? Выглядите изможденным.

Это был Вермеер, начавший отпускать небольшую бородку. Его лицо выглядело гораздо свежее и радостнее, чем раньше. Сразу стало ясно, что он наконец помирился с принцем.

— Вижу, вы в добром здравии. Неужели помирились с Его Высочеством?

— Да. Кронпринцесса и вы, барон, очень мне помогли. Искренне благодарю вас.

— Не стоит благодарности. Я лишь хотел, чтобы Хильда меньше беспокоилась.

— Сестра так сильно за меня переживала?

— Вы ведь друзья, это естественно.

Вермеер, казалось, был глубоко тронут. Рыжеволосый мальчишка, который метался в отчаянии из-за размолвки с принцем, наконец-то повзрослел.

— О! Да вот же он, Рыцарь Шторма!

— Оракул! Пойдемте танцевать!

Заметив меня, чета кронпринца силой вытащила меня на середину зала. В итоге мне пришлось потанцевать и с Лилли, и с Анжелой, и даже с Эванджелин, чьи глаза сияли ярче звезд.

Эванджелин Терезия фон Альтринген.

Ее судьба теперь тоже была в моих руках.

Незаметно пролетело лето, наступила осень.

И наконец, на свет появился мой наследник.