Глава 260

Между Орденом Рыцарей Шторма и черной кавалерией висело тяжелое напряжение. Вчерашние враги порой становятся сегодняшними друзьями, но для тех, кто сошелся в смертельной схватке на поле боя, это не так-то просто.

Благодаря натиску ударного отряда Ордена Рыцарей Шторма черные латники были разгромлены, однако подразделения Дрека и Мануэля понесли тяжелейшие потери. А в столкновении с черной кавалерией больше всего досталось отряду Антона.

В целом потери союзников были невелики по сравнению с вражескими, но горечь от утраты подчиненных не измерить цифрами. И больше всего людей погубил именно командир черной кавалерии – Павел Кинижи.

Хотя они присоединились к нам как подкрепление по приказу Матьяша, Виктор и другие вице-магистры не могли смотреть на Кинижи без враждебности. Я предупредил их, поэтому открытой вражды не было, но и радушия никто не проявлял.

— Господин, долго нам еще таскаться с этими типами?

— Пока не спасем кронпринца. Чем больше союзников, тем лучше, так что потерпи немного.

— Ха-а… Стоит закрыть глаза, и я вижу своего адъютанта, которого эти выродки прикончили.

— …

— Мы понимаем ваши цели, господин. Но на душе все равно паршиво.

— Думаешь, мне это по нраву? Полагаю, они чувствуют то же самое.

Люди понимали, зачем я принял черную кавалерию. Но человек живет не только разумом, но и чувствами, так что моя задача – выслушивать их жалобы и разделять эту горечь.

Холоднее всех держались Барош, Херто и венгерские всадники. Они наотрез отказывались знаться с черной кавалерией. Антон, потерявший больше всех бойцов и сам получивший ранение, тоже его ненавидел.

В последнем сражении я потерял сто восемьдесят пять человек, еще сто двадцать семь раненых стонали в лазарете. Позже сорок из них скончались. Большинство пали именно в схватке с черной кавалерией Павла Кинижи.

Впрочем, и я перебил немало его людей. Мы смогли принять друг друга лишь потому, что оба понимали: такова жестокая судьба воина на поле боя.

Моя истинная ненависть была направлена не на вражеского командира, а на проклятую династию Запольяи, спровоцировавшую эту бессмысленную бойню. Твари, положившие столько жизней ради своих амбиций.

Иштван Запольяи.

Ему не будет прощения.

Хоть я и понимал недовольство своих людей, лично мне Кинижи был в чем-то симпатичен – он вел себя как идеальный образец солдата.

За время стоянки в монастыре Синая мне довелось поближе познакомиться с неразговорчивым Павлом. В отличие от своих кавалеристов, грабивших монастырские запасы пива, он всегда сохранял безупречную дисциплину.

— Так это вы покорили герцогство Моравию?

— Так точно. Чтобы занять чешский престол до того, как совет пражских дворян проведет выборы короля, государь вверил мне три тысячи воинов и приказал атаковать Моравию.

— Но Прагу ведь взять не удалось?

— Тут мы были бессильны. Пражская знать так испугалась государя, что чуть ли не силой притащила к себе польского принца. То, что мы удержали Моравию, уже было удачей.

За такой короткий срок захватить Моравию и дать Матьяшу законное право претендовать на корону Богемии – это был успех. Видимо, мастерство Павла Кинижи, правой руки короля, и впрямь было выдающимся.

Обладая склонностью «Верность (Нейтралитет)», Павел едва ли не боготворил Матьяша. За преданную службу он получил небольшое поместье у озера Балатон, крупнейшего в Венгрии.

Будь он благородного происхождения, его статус был бы куда выше, но для простолюдина он достиг предела. Каким бы верным и непобедимым ни был полководец, пропасть между сословиями оставалась непреодолимой.

Я и сам прошел тернистый путь к титулу князя, но это стало возможным лишь благодаря моему дворянству. Будь я простолюдином, в лучшем случае дослужился бы до командира, но никогда не стал бы владетельным лордом.

В этом мире бездарный аристократ возвышается легче, чем гениальный выскочка из низов. Поэтому Павел Кинижи втайне гордился тем, как далеко он продвинулся.

— Я сын мельника. Однажды государь во время охоты заглянул на нашу мельницу. Свита требовала вина, но откуда вино у мельника? Мне не оставалось ничего другого, кроме как поднести им чистой воды.

— Хм. Любой заносчивый дворянин счел бы это оскорблением.

— Спутники государя так и сделали, но сам он лишь рассмеялся. Поблагодарил за свежую воду, дал десять серебряных монет и уехал. С того дня я стал его преданным почитателем.

Похоже, это было его самым светлым воспоминанием детства. Вопреки воле отца, Кинижи стал учиться фехтованию, выиграл местный турнир, а затем и королевский.

Там он сошелся в поединке с самим Матьяшем и сумел его одолеть. Король, пораженный тем, как вырос тот мальчишка-мельник, назначил его своим помощником. Так началась легенда о Павле Кинижи.

Став офицером, он почти всю жизнь провел в седле. Он не проиграл ни одной битвы, в которой участвовал, стяжав славу главной опоры Черной армии.

— Видимо, я возгордился, забыв, что мир велик и в нем полно мастеров посильнее меня.

— В битве верх взял я, но наш личный поединок так и остался неоконченным.

— Если бы мы бились до конца, я бы проиграл. Вы и сами это знаете, барон.

Что ж, он прав. В затяжном бою победа осталась бы за мной.

Разница в качестве коней была слишком велика, а главное – моя алебарда была крайне неудобным противником для его стиля владения мечом. Я методично держал дистанцию, не подпуская его к себе.

— Ваш капитан гвардии так же хорош?

— Мы пока не выявили сильнейшего, и из-за этого мои люди с гвардейцами в контрах. Каждому хочется верить, что их командир круче – вот и лезут в драку по любому поводу.

— Ха-ха-ха! Народ грубый, бесхитростный – неудивительно.

Вопреки суровой внешности, Павел оказался интересным собеседником. Мне всегда импонировали люди вроде Лето – те, в ком сила сочеталась с благородством. Было бы здорово заполучить такого в подчиненные.