Глава 273

Нынешний папа Сикст был человеком, превратившим папский престол в светское государство. Одержимый властью, он не брезговал никакими средствами и был беспощаден: многие члены его семьи стали кардиналами, закрепляя влияние своего рода.

Когда кардиналы, ответственные за семь епархий Рима, собрались на экстренный конклав по призыву главы церкви, четверо из них оказались выходцами из семьи Ровере – родни самого Сикста. С этого момента падение нравов на папском престоле пошло полным ходом.

Впрочем, папа Сикст был и выдающимся меценатом, превратившим Рим в жемчужину Ренессанса. Поэтому мнения правителей итальянских городов-государств о нём резко расходились.

Кардинал Джованни, слывший в семье Ровере паршивой овцой, жаловался кардиналу Джулиано. Джованни был известен бесчисленными любовницами и тягой к роскоши, но, как ни странно, обладал недюжинной деловой хваткой.

— Проклятье, я занят по горло! С чего это вдруг приспичило созывать совет? — Ворчал он.

— Цыц. Ты что, совсем слухов не слышишь? — Джулиано недовольно прицокнул языком. — Христианское воинство одержало великую победу в крестовом походе под Белградом.

— Так это победа венгров. Нам-то какое до неё дело?

— В какие времена мы живём… До чего дошло, что такие невежды становятся кардиналами. Тьфу!

— Будто вы, братец, не пасли овец, пока по милости Его Святейшества не получили кардинальскую шапку. Чего разважничались? — Огрызнулся Джованни.

В отличие от богатого Джованни, Джулиано происходил из боковой ветви семьи Ровере. После разорения рода он и впрямь жил пастухом, пока не возвысился благодаря папе Сиксту – живое воплощение силы кумовства.

Однако вес в семье у него был невелик. По сути, его сделали кардиналом лишь для того, чтобы он послушно поднимал руку за решения Папы. С влиянием Джованни это было не сравнить.

Остальные кардиналы из рода Ровере тоже не блистали талантами, и с обмирщением церкви эта тенденция лишь усилится в будущем. Но был среди них человек, который наблюдал за всем этим с ледяной яростью.

Кардинал Родерико принадлежал к испанской семье Борджиа. Этот род обладал колоссальным весом, и даже папа Сикст вместе со всей семьёй Ровере не могли полностью сбросить их со счетов.

Пройдёт время, и между Ровере и Борджиа вспыхнет великая битва за папский престол. Ватикан, сердце католичества, уже тогда тонул в пучине интриг и коррупции.

— Его Святейшество Папа Римский! — Провозгласил глашатай.

Сикст величественно вошёл и занял своё место. Обведя взглядом присутствующих, он на мгновение скрестил мечи взглядов с Родерико. Первым глаза отвёл кардинал Борджиа.

— Недавно я получил официальное послание от архиепископа Белградского, — заговорил Папа. — Нечестивый сатана-иноверец обрушился на Белград, стремясь поглотить христианский мир. Но король Матьяш и имперский маркграф, барон Розенхайм, одержали победу в священной войне и изгнали врага. Это не что иное, как милость Божья.

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

— Посему я намерен даровать королю Матьяшу, барону Розенхайму и Штрайту титул Защитника христианства. Я созвал это экстренное совещание, чтобы услышать ваше мнение.

«Вдруг – и Защитник христианства?»

Кардиналы зашептались, прикидывая выгоды и убытки. Ставленники семьи Ровере, разумеется, не смели перечить воле Папы, но Родерико выступил с резким протестом.

— Даровать священный титул Защитника христианства лишь за то, что они отбили набег иноверцев? Это немыслимо! Ваше Святейшество, неужели вы намерены осквернить титул ради политических целей?!

— Вы ошибаетесь, кардинал Родерико, — спокойно возразил Сикст. — Новые Защитники необходимы нам, чтобы освободить братьев во Христе в Болгарии и Анатолии, стонущих под игом язычников.

— Неужели… Ваше Святейшество планирует новый крестовый поход?

— Именно так. Рим всегда был под прицелом сатаны-иноверца. Но теперь, когда враг разбит и бежит, настал идеальный момент, чтобы смыть позор крестового похода на Варну, освободить Софию и Константинополь и вновь объединить расколотое христианство. Кардинал Родерико, неужели вы сомневаетесь в этом священном долге?

— В моих ушах это звучит как попытка расширить влияние семьи Ровере под знаменем креста.

— Семье Борджиа везде видятся козни, — усмехнулся Папа. — Однако воля папского престола непоколебима.

Папа Сикст не собирался упускать момент, пока силы иноверцев пошатнулись. Если промедлить, окрепшие Османы вновь станут угрозой.

Сикст горел идеей крестового похода сильнее любого другого.

К тому же барон Розенхайм в его глазах был идеальной фигурой для манипуляций. Больше всего Папе нравилось, что тот не был сувереном. Обычный дворянин не сможет пойти против зова папского престола.

Рассудив, что Штрайта будет легко контролировать, Папа решился на дарование титула. Это был чисто политический расчет – попытка получить в свои руки новую сильную карту.

Кардинал Джованни, имевший дела с османскими купцами, уже обдумывал, как использовать Венецию для грабежа османских территорий, а у Джулиано глаза загорелись при мысли о личном участии в святой войне.

Прочие прелаты тоже лихорадочно подсчитывали возможные барыши. Лишь Родерико с досадой взирал на триумф Сикста. Он прекрасно понимал, что затевает старый лис.

— Во имя Отца, Сына и Святого Духа, я жалую Матьяшу Корвину и Вольфгангу Риттеру фон Штрайту титул Защитника христианства. Да озарит нас Господь своим светом. Аллилуйя.

— Аллилуйя!

— О, Господи! Пресвятой Боже!

Заседание совета превратилось в пустую формальность.

Несмотря на протесты Борджиа, решение Папы встретило восторженный отклик у верующих. Официальное объявление о победе под Белградом вновь разожгло пламя крестоносного пыла.

Это стало великим предлогом для восстановления авторитета католичества, пошатнувшегося после провала под Варной, и сплочения итальянских городов. В будущем это событие окажет огромное влияние даже на Империю и Францию.

И это же стало поводом для кардинала Родерико и семьи Борджиа начать плести заговоры против ключевых фигур рода Ровере. В глубокой тени папского престола началась кровавая борьба за власть.

Весть о белградской победе, разнесённая папским престолом, облетела всю Европу. В землях, граничащих с Османами, гремели празднества. Люди славили Матьяша, отстоявшего Белград, и Вольфганга, совершившего великий прорыв.