Глава 274

— Прибыли граф Клаузенбурга в Унгарне, барон Розенхайм в Берене и барон Джурджу в Валахии!

Тяжелые двери тронного зала распахнулись.

Взоры всех придворных, собравшихся в императорском дворце, устремились на меня. Кажется, я впервые удостоился такого пристального внимания имперской знати. В их глазах читалась смесь любопытства и настороженности.

Среди них с двусмысленным выражением лица стоял и герцог Альтлинген. Теперь наши отношения в корне изменились. Я невозмутимо замер у подножия императорского помоста.

Император, вечно восседавший на троне с безучастным видом, вдруг поднялся. Видя это, аристократы в замешательстве зашушукались – это был совсем не тот апатичный монарх, к которому они привыкли.

— Вольфганг Риттер фон Штрайт. Твое имя запечатлено в нашей памяти. Мы помним, как ценой собственной крови ты просил нас сохранить союз между Альтлингеном и Габсбургами.

Во время первой аудиенции я и впрямь умолял императора еще раз обдумать союз двух домов. Тогда он и представить не мог, что тот странный дворянин вернется в статусе Защитника христианства.

То, что император помнит имя не высокопоставленного вельможи империи, а простого дворянина из герцогства, было исключительным жестом. Обычный человек счел бы это за великую честь, но я не испытал особого трепета.

Однако следующее его действие меня по-настоящему поразило.

Кайзер слегка склонил передо мной голову.

— Кайзер кланяется?!

— О Боже! Как такое возможно?!

Авторитет императора в этих стенах священен и неприкосновенен. Даже будучи выборным монархом, он олицетворяет величие, которое не смеют оспаривать даже курфюрсты, ведь посягательство на достоинство дворца – это вызов им самим.

В этом зале, символе абсолютной власти, поклон императора перед дворянином из герцогства был немыслимым, из ряда вон выходящим событием. Но император, не обращая внимания на потрясенные лица окружающих, произнес:

— Благодарю тебя за спасение моего наследника. Ты рисковал жизнью.

— Я лишь принял решение, которого требовал долг перед родиной.

— Достойный мотив. Я желаю вознаградить тебя. Чего ты хочешь?

— Мое единственное желание – нерушимый союз между Альтлингеном и Габсбургами.

Это была главная причина, приведшая меня в Вену.

Услышав это, император вдруг громогласно расхохотался.

— Ты спас кронпринца, одержал победу в великом крестовом походе – и просишь лишь об этом? Твое желание, несомненно, будет исполнено. Но этого мало.

Отвернувшись от меня, император обвел взглядом растерянную толпу аристократов.

— Военный министр не внял моему гневу и отказался от открытой войны. Министр государственных дел настаивал на назначении Генриха новым наследником. Никто не вызвался спасать Максимилиана.

Максимилиан испепелял министра государственных дел яростным взглядом, но тот лишь пренебрежительно фыркнул. В этом жесте чувствовалась колоссальная мощь курфюрста, обладающего правом голоса при выборе императора.

Поскольку престолонаследие еще не стало чисто наследственным, Максимилиан вынужден заискивать перед курфюрстами, гарантируя им привилегии, чтобы перетянуть на свою сторону. Должно быть, он чувствует себя паршиво.

Будь я на его месте, ни за что бы не согласился быть императором. Жизнь простого дворянина куда спокойнее.

— Однако барон герцогства, даже не будучи моим вассалом, раскрыл заговор трансильванской знати и иноверцев. Чтобы спасти кронпринца, он пересек Дунай и вступил на враждебные земли.

Похоже, Максимилиан, вернувшийся во дворец раньше меня, во всех подробностях изложил отцу мои деяния. Дворяне, знавшие лишь о битве при Белграде, теперь с жадным интересом ловили каждое слово, узнавая истинную подоплеку событий.

— Никто не заметил коварства трансильванцев. Я в спешке собрал армию, чтобы выручить сына, но потерпел неудачу даже при переправе через Дунай. В итоге я был разгромлен Матьяшем, а военный министр пал в бою. Это была моя постыдная ошибка и плод поспешных решений.

— Ва… Ваше Величество?!

Когда император признал свою вину, придворных охватил ужас. Считалось, что ради сохранения авторитета монарх никогда не должен сознаваться в просчетах. Но император, казалось, решил идти до конца.

Это был не тот вялый и нерешительный правитель, что прежде.

«Он настоящий? Или у него был тайный двойник?»

— Когда Черная армия Матьяша форсировала Дунай, я даже подумывал оставить Вену. Однако Матьяш не напал на столицу и внезапно отступил. Вы утверждали, что он бежал, убоявшись неприступных стен города. Но правда в ином.

Снова опустившись на трон, император взглянул на Максимилиана. Тот, явно сгорая от нетерпения, выступил вперед. Похоже, он собирался лично поведать детали нашего похода вместо отца.

— Матьяш Корвинус отступил из Унгарна только потому, что Штрайт посеял хаос в его тылу. В частности, он предал огню житницу Унгарна.

— Вот оно что! Значит, им не хватило провианта!

— Так вот почему они ушли…

Страх перед стенами Вены? Эту версию продвигала саксонская фракция, верная министру государственных дел. Но никто не осмеливался перечить сторонникам курфюрста. Хорошая работа.

Максимилиан знал подробности, потому что не раз перечитывал мои путевые заметки. Он настаивал на том, что их содержание должно быть представлено имперской знати.

Для Венгрии и Османа это позор, но для Империи – триумф. Я и не думал, что он решит вывалить всё это прямо перед придворными. Лицо Максимилиана сияло от гордости.