Глава 282

Со времен Золотой буллы Карла Великого право избирать императора закреплено за семью выборщиками: четырьмя светскими курфюрстами (Бранденбург, Пфальц, Саксония, Богемия) и тремя духовными курфюрстами-архиепископами (Майнц, Трир, Кёльн).

Курфюрсты-архиепископы относились ко мне, как к Защитнику христианства, с заметным почтением, но светские князья были настроены враждебно.

О Бранденбурге, у которого отобрали пост военного министра, и говорить нечего. Пфальц пребывал в вечной вражде с герцогством Берен, а Саксония видела во мне политического противника, опасаясь союза Габсбургов и рода Штрайт.

Лишь с Богемией у меня почти не было точек соприкосновения.

Казалось бы, они должны придерживаться нейтралитета, но на деле этот регион сулил больше всего проблем. Богемия, где заправляли протестанты, в принципе не могла благосклонно смотреть на Защитника христианства – живой символ католической церкви.

Ведь именно здесь находилось логово гуситов.

Хорошо, если дело не закончится новой религиозной войной.

Даже в моем Брегенце влияние новой веры было столь сильно, что местное епископство не на шутку встревожилось, когда их господином стал оплот старой церкви. Я и не думал о притеснениях, а они уже дрожали в ожидании репрессий.

В такой политической конфигурации мои шансы стать кайзером стремились к нулю.

В бальном зале, еще недавно наполненном изысканными мелодиями, яростными спорами аристократов и шепотом влюбленных пар, воцарилась тишина. Лишь мы с князем хранили молчание. Слуги уже поспешно убирали осколки дорогого хрусталя.

— Прошу прощения за прямоту, Ваше Высочество, но вы часом не лишились рассудка?

— Полагаешь, в меня вселился бес? — Князь усмехнулся, пригубив вино. — Вовсе нет.

Сделать меня кайзером? Трудно было даже предугадать ход его мыслей. Кайзер – это не титул, который можно вытянуть в лотерее. Как он собирается этого добиться?

Проще говоря, это был самый нелепый бред, что я слышал в жизни. У меня не было ни малейшего желания прикладываться к этой отравленной чаше, да и реальных шансов на успех не предвиделось. Я начал всерьез подозревать у князя приступ патологической лжи.

— Что ж, тогда я сочту это неудачной шуткой.

— Вынужден разочаровать, я вовсе не шучу.

С помощью Скаута администратора я привык безошибочно считывать психологическое состояние собеседника. И вердикт был однозначен: Карлус предельно серьезен. Это ставило меня в тупик.

— Став имперским военным министром, я получил законный повод глубоко вмешаться в политику Империи. И всё благодаря твоей рекомендации и милости Господней, не так ли? Я долго ждал этого дня.

— Не знал, что вы столь сильно стремитесь к власти в Империи, Ваше Высочество.

Признаться, я надеялся лишь проверить способности Максимилиана и, наделив князя должностью, послать сигнал о мире. Но он, словно только и ждал момента, ухватился за эту возможность как за главный шанс в жизни.

— Моя невестка носит наследника, а значит, Наследный принц уже достаточно зрел, чтобы учиться управлять герцогством. Пока ты рядом, граф, никто не посмеет оспорить его власть. Я могу со спокойным сердцем доверить ему дела.

Князь жаждал войти в состав имперской элиты. Теперь, когда путь открыт, он намерен оставить управление герцогством на принца и на меня, а сам отправится в самое сердце Империи. Я и представить не мог, что услышу подобные откровения прямо посреди банкета.

— Его Высочество Наследный принц в курсе ваших планов?

— Нет. Поэтому пока сохрани это в тайне, — Карлус заговорщицки улыбнулся.

Я мысленно выразил соболезнования принцу, на которого так внезапно свалится бремя власти.

— Фух… Ваше Высочество. Ваше честолюбие в имперских делах меня не касается. Но почему именно я? Почему вы хотите сделать кайзером меня? Если уж так приспичило, почему бы вам самому не побороться за престол?

— К сожалению, нынешним Альтрингенам не под силу удержать корону кайзера.

— Но ведь и у меня нет таких возможностей.

— У тебя? — Взгляд князя стал острым. — Ты правда так считаешь?

Воздух мгновенно стал тяжелым.

— Человек, который всего за два года прошел путь от безвестного рыцаря герцогства до имперского графа и Гранд-гауптмана, заявляет об отсутствии способностей? Я бы назвал это высокомерной скромностью.

— …Высокомерной скромностью?

— Не отворачивайся от реальности. Разве ты не видишь, как к тебе относятся дворяне? С того момента, как разнеслась весть о крестовом походе в Белград и ты стал Защитником христианства, твое влияние перешагнуло границы владений Альтрингенов.

Штрайт стал весомее Альтрингена.

Ситуация, мягко говоря, взрывоопасная.

После Белграда я старался не давать поводов для кривотолков. Не позволял себе лишнего в разговорах, избегал даже тени пренебрежения к своему сюзерену при других дворянах. Я всеми силами старался избежать конфликта с троном.

Я слишком хорошо знал историю: когда влияние вассала превосходит авторитет правителя, неизбежно проливается кровь. Правители не терпят конкуренции в борьбе за власть.

И всё же князь открыто озвучил эту неудобную правду. Чтобы пригрозить мне? Нет. Он признал, что власть династии пошатнулась. Поразительное признание.

А это означало лишь одно…

— Ваше Высочество, вы подумывали о том, чтобы избавиться от меня и моего рода?

Больше всего я опасался именно этого – чисток, «охоты на собак после завершения охоты». Разумеется, я не собирался покорно идти на плаху, а значит, на этой земле снова вспыхнула бы междоусобная война, только в гораздо большем масштабе.

Меньше всего мне хотелось снова чувствовать этот приторный запах крови.

Учитывая, что я имперский граф и Гранд-гауптман, у Габсбургов был бы законный повод вмешаться. А если подтянутся курфюрсты и Швейцарская конфедерация? Пламя гражданской войны поглотило бы всех.

Это финал, в котором проигрывают все.

Верный способ преподнести всё на блюдечке Бургундии.