Глава 396

Граф Берк держался на удивление спокойно. Когда Гензель его схватил, он пытался подкупить его и молил о пощаде, поэтому я не считал его человеком сильной воли. Видимо, в казематах он окончательно смирился с судьбой.

С того момента, как он поднял бесчестный мятеж, репутация рода Берк, копившаяся веками, рухнула в бездну. К тому же у него не осталось наследников. Со смертью графа его род прервется навсегда.

Множество знатных домов рождалось и исчезало. Продолжение крови – тяжкий труд, и не зря говорят, что расцвет и упадок семьи зависят лишь от благословенной воли Господней.

В этой комнате были только я, граф Берк и секретарь Номан Хеннингс, который записывал нашу беседу. Называй его хоть секретарем, хоть летописцем – суть одна. Эту систему я ввел лично.

Лишь те события, что запечатлены на бумаге, дойдут до потомков.

Граф Берк посмотрел на меня с нескрываемой насмешкой.

— Не думал, что великий князь-волк лично явится допрашивать ничтожного меня.

— Вы выплеснули из чаши всю честь своего рода, но разве вы перестали быть великим лордом? — Ответил я.

О бесчестии часто говорят как о пролитом вине. И хотя сейчас граф был пленником, юридически он оставался правителем Дюссельдорфа и ещё восьми земель.

Поэтому, в отличие от прочих узников, его не пытали. Ему предоставили чистую одежду, хлеб и вино. Даже мятежному гранду полагается толика почтения.

— Я приложил столько сил, чтобы сломать князя-волка, а в итоге потерпел такое нелепое поражение. Мне удалось раскрыть и запереть виконта Эльсхаймера, но я и помыслить не мог, что у вас есть такое чудовище, как Арденна.

— Гензель фон Арден, который взял вас под стражу, — лучший из тех, кого я взрастил.

— Я слышал, что говорят стражники. Он и вправду Потомок Телля?

Благодаря выдающемуся таланту S-ранга мне удалось взять графа живым и предотвратить изнурительную войну на два фронта. Берк горько усмехнулся и опустил голову.

— Что ж, начнем допрос. Почему вы нарушили клятву и подняли восстание?

— Я давно следил за восстанием вассалов в Люксембурге. Те люди по праву сопротивлялись тирану, который хотел отобрать их феоды. Но перед лицом безжалостных репрессий права вассалов были растоптаны. Вы жаждали власти над всем Майном, и Кёльн был для вас лакомым куском. Но если бы Кёльн и Вестфалия пали к вашим ногам, что сталось бы с Берком?

Сильная местная знать – помеха для роста государства. Поэтому я подавлял вассалов и выкупал их земли законным путем. Но тех, кто бунтовал, я карал беспощадно.

Граф Берк пошел на предательство, потому что чувствовал себя приговоренным к смерти, который лишь ждет палача. Лишиться родовых земель – для него это значило то же самое.

— И этого достаточно, чтобы пойти на столь позорный мятеж? — Я покачал перед его лицом письмом, присланным с папского престола.

Берк нахмурился, сдерживая гнев.

— Вы и так всё знаете, зачем же издеваетесь?

— Рассказывай, как на тебя вышел папский престол.

— Похоже, папа Сикст весьма недоволен Защитником христианства. Кардинал Джованни делла Ровере утверждал, что вы замышляете переворот в церкви, сговорившись с еретиками, жаждущими реформ. Поэтому престол хотел заклеймить вас ересью, чтобы дать мне законный повод для войны.

— И вы решили, что при поддержке армии Союза князей и Церкви непременно добьетесь успеха.

— Я верил, что даже самый могучий волк не устоит. Но в итоге я просчитался. Берк пал, а Союз князей даже не шелохнулся.

Их грандиозная стратегия рухнула, едва начавшись, из-за поимки графа. Армия Союза князей, наступавшая на Дуйсбург, замерла на равнинах Аллена.

Они не смогли действовать быстро из-за грызни за лидерство между герцогом Люнебург-Брауншвейга и курфюрстом Бранденбурга. В этом и была главная слабость их коалиции.

После того как курфюрст Альбрехт фон Бранденбург по прозвищу Ахиллес пал в бою с Матьяшем, сторонники его старшего сына Йоханнеса и младшего Фридриха вцепились друг другу в глотки.

Йоханнеса, сына от первой жены Маргареты Баденской, отец обожал. Его часто называли «Цицероном», – то есть «горошинкой», и это прозвище стало его символом.

Фридриху же, сыну от Анны Саксонской, Ахиллес обещал в наследство Ансбах. Но внезапная смерть отца привела к междоусобице.

Йоханнес победил в этой распре, но проявил великодушие, исполнив волю отца и назначив брата маркграфом Ансбаха. За это его прозвали Великодушным Цицероном.

Герцог Люнебург-Брауншвейга был куда моложе. Его дед, Фридрих Благочестивый, скончался год назад, и титул перешел к одиннадцатилетнему внуку Генриху.

Мальчик рано потерял и отца, и деда, а регентом стала его мать, Анна из дома Нассау – дальняя родственница министра Филиппа фон Нассау.

Так вышло, что мои враги – мои ровесники или и вовсе дети. Поэтому их вечно сравнивали со мной, могущественным князем. Для правителей моего поколения я, должно быть, выгляжу великим злодеем, которого нужно превзойти.