Глава 403

Официально Бранденбург зовётся Бранденбургом-на-Хафеле. Река Хафель и сеть искусственных каналов кольцом охватывают город, превращая его, подобно Гамбургу, в неприступную твердыню.

Раскинувшиеся вокруг огромные озёра придавали пейзажу особое изящество. Пока я во главе Ордена Рыцарей Льва вступал в город, Михаэль, ехавший рядом, в красках расписывал подробности захвата.

— Бранденбург к нашему приходу уже сгнил изнутри, — пояснил он.

В герцогстве Люнебург-Брауншвейг в своё время тоже грызлись городской совет и фракция герцога. Итог был предсказуем: Люнебург сдался без боя. Похоже, в Бранденбурге разыгрался тот же сценарий.

— «Милосердный» Цицерон и герцог Саксонии вцепились друг другу в глотки. Цицерон жаждал мира, а саксонец требовал биться до последнего. Но всё решил маркграф Ансбаха: он принял сторону герцога Саксонии.

— Брат вероломно предал брата, — констатировал я.

Курфюрст Бранденбурга проявил милосердие и сохранил жизнь маркграфу Ансбаха, а тот в решающий момент вонзил нож ему в спину. Доброта Цицерона вышла ему боком.

— И как же бранденбургская знать? Неужели они это проглотили?

— Пока мы стояли у них под носом, они устроили потасовку прямо на крепостных стенах. Нелепое зрелище, доложу я тебе. Магистр Йоханнес решил, что грех упускать такой случай, и скомандовал идти на штурм.

Для командиров осады это был подарок небес. Будь среди защитников Бранденбурга такой человек, как Сольвей фон Штаде, город не превратился бы в балаган.

Пересекнув массивный мост, мы миновали ворота и выехали на площадь. Улицы всё ещё хранили следы недавних стычек, виднелись остовы домов, выгоревших дотла. Я обернулся к Михаэлю.

— Выходит, крепость пала куда быстрее, чем ожидалось.

— О, шурин! Осада не продлилась и двух часов.

— Вы взяли Бранденбург всего за два часа?

— Нам даже не пришлось лезть на стены – мы вошли через главные ворота. Уж не знаю, кто именно, но кто-то просто распахнул их изнутри. Стоило Беренской кавалерии влететь в пролом, как оборона окончательно рассыпалась.

«Хм, точь-в-точь как при Люнебурге».

Там комендант, подчинившись приказу совета, тоже открыл створки. Междоусобица – страшная штука: когда дисциплина рушится, хаос становится неуправляемым.

— Курфюрст Бранденбурга, герцог Саксонии и прочие князья уже под стражей, — продолжал Михаэль. — Только маркграф Ансбаха как сквозь землю провалился. Мы прочесали всё вокруг, но этот подлец словно растворился.

— Скрыться в такой неразберихе – дело нехитрое. Скорее всего, подался в Ансбах.

— Князь Конрад того же мнения. Говорит, ворота мог открыть сам маркграф. Устроил суматоху, чтобы под шумок дать деру.

Зная, на какие безумства способна аристократия, я охотно в это верил. Раз предал брата, то судьба Бранденбурга его уже не заботила. Типично дворянская повадка.

— Гражданская война в Империи тонет в предательстве и саморазрушении.

— Это всё потому, что мой зять слишком силён, — усмехнулся Михаэль. — Никто и помыслить не мог, что армия Союза князей будет так сокрушительно разбита.

На площади нас ждали Александр, Гранц и Мануэль. Армия обороны после взятия Магдебурга стремительно бросилась к Бранденбургу, но союзные силы герцогства их опередили.

То, что над стенами не развевались флаги Люксембурга и гербы Штрайтов, было лучшим тому подтверждением. Мануэль держался как обычно, но два генерала виновато опустили глаза, не смея взглянуть на меня.

— Глядя на вас, можно подумать, что это вы проиграли битву.

— Простите, ваша светлость. Нам не хватило расторопности, чтобы прибыть вовремя.

— Бранденбург рухнул сам по себе меньше чем за два часа. Вам не в чем себя винить. Вы взяли Мюнстер, Билефельд, Гёттинген, Брауншвейг и Магдебург – ваших заслуг более чем достаточно. Поднимите головы и расправьте плечи. Вы – великие победители.

Александр и Гранц всё ещё выглядели удручёнными – видимо, им очень хотелось поставить в этой кампании жирную точку. Но они прошли с боями через полсотни городов и деревень, задержка была неизбежна.

К тому же падение Бранденбурга – ещё не конец. Финалом станет переговорный процесс между союзом Штрайтов и Союзом князей. Политическая схватка обещает быть куда яростнее сражений.

Я перевёл взгляд на Мануэля.

— Я слышал, ты сыграл ключевую роль при взятии Дрездена и Бранденбурга.

— Вы слишком добры ко мне, — ответил он. — Я лишь командовал Имперской армией согласно вашим приказам.

— Твои успехи дают мне веский повод потребовать у кайзера расширения имперского контингента. Нас было всего пять тысяч, но я намерен довести численность до тридцати тысяч. В будущем на твои плечи ляжет огромная ответственность.

До того как я стал Гранд-гауптманом, Имперская армия была лишь инструментом в руках курфюрста Бранденбурга. После сокрушительного поражения от Матьяша её боеспособность была ниже всякой критики, а репутация – и того хуже.

Теперь же это было грозное боевое соединение. Пусть их и называли «цепными псами Штрайта», по качеству подготовки они и близко не стояли с прежним войском.

— Его сиятельство граф Люксембургский прибыл!

Тяжёлые двери ратуши, чьи шпили тянулись к небу подобно соборным, распахнулись. В сопровождении Командира Рыцарей Льва Валиана, Вальтера и Альбрехта я вошёл внутрь. Обширный зал был заполнен знатью.

Присутствующие разделились на два лагеря. Справа расположились представители герцогства Берен: регент Франц с помощником Вермеером, капитан Пенслер и другие командиры армии герцогства. Михаэль занял место подле них.

Там же я заметил Конрада фон Вительсбаха, правителя Баварии, и маркграфа Аугсбургского. Баварские военачальники, видевшие меня впервые, разглядывали меня с нескрываемой настороженностью.

Имперская делегация выглядела скромнее остальных, но стоило Мануэлю в чине старшего гауптмана встать во главе своих подчинённых, как от них повеяло такой силой, что остальные невольно подобрались.

Это была правая сторона.