Глава 445

На обратном пути я погрузился в раздумья. Что значил волк на другом знамени, оставленном Жанной дАрк, о котором упоминал Рене? Неужели она предвидела само мое существование? Вопросы множились один за другим.

Я надеялся найти ответы в Руане, лежащем на пути к Гавру – порту, выбранному плацдармом для вторжения в Англию. Внезапно впереди показался небольшой отряд конницы, приближавшийся в облаке дорожной пыли.

— Командир, это королевская кавалерия Франции.

— Что им здесь нужно?

Фиэль, которому уже доводилось сражаться с ними во время осады Парижа, узнал их первым. Всадники в кирасах, не уступающих по пышности доспехам Ордена Рыцарей Льва, осадили коней перед нами. Постойте, эти лица…

К моему удивлению, во главе отряда стояли Антуан де Шаванн и Андре де Лаван. Старые соратники Жанны д’Арк, ветераны, что когда-то сплотили парижан против Аугуста.

Антуан заговорил первым:

— Не ожидал встретить Его Светлость Герцога Люксембурга в таком месте.

— Держите путь к Его Высочеству Рене? — Спросил я.

— Именно так. Возможно, в последний раз.

Они презирали Рене за предательство Жанны, но теперь, когда его час был близок, решили увидеться напоследок? В отличие от спокойного Антуана, Андре, казалось, едва сдерживал недовольство.

— Давно хотел спросить: что связывает вас и Рене?

— А разве я обязан перед вами отчитываться? — Парировал я.

— Простите мою дерзость, — процедил тот. — Но он – бесстыдный предатель.

— Для вас он, может, и предатель, а для меня – надежный деловой партнер.

В наших делах Рене держал слово и заслужил определенное доверие, так что зла я на него не держал. Разговаривать было больше не о чем, и, обменявшись вежливыми поклонами, рыцари проследовали мимо. Я проводил их взглядом.

Называть его предателем и все же ехать к смертному одру… Неужели капли былой дружбы еще живы? А может, они просто хотят высказать умирающему все, что о нем думают.

Смерть уравнивает всех. Ни богатство, ни власть не могут пошатнуть этот абсолютный закон. Единственным исключением, пожалуй, был я – тот, кто проживает иную жизнь.

Вместо того чтобы гадать, кто я и кем является администратор, лучше просто проживать каждый день на пределе возможностей. Лишние думы ничего не изменят. В этом и есть смысл дарованной жизни.

— Франция сдалась, так что англичане сейчас наверняка дрожат от страха. Надеюсь, этот скользкий Эдвард не выбросит белый флаг раньше, чем я захвачу Лондон.

Максимилиана больше всего заботила возможная скорая капитуляция Англии. После падения Франции у англичан не осталось союзников, а война на фронтах Ирландии и Шотландии зажала их в тиски.

Тем не менее Англия держалась. Мы полностью заблокировали морские пути, так что вести о поражении Франции могли еще не достичь их берегов. В эту эпоху информация ползла мучительно долго.

Первым делом я направил корпус Аугуста и штаб в Гавр, чтобы начать подготовку к высадке. По Сене потянулись караваны судов с припасами. Вторжение должно начаться до наступления холодов.

Император же, закончив дела в Париже, отбыл в Австрию. Учитывая, как знатно он вымотал нервы местной знати, он наверняка станет самым ненавистным монархом в истории Франции.

— Что читаешь? Вид у тебя серьезный.

— Письмо от графа Килдэра.

— Килдэр? Тот, что из Эйре?

— Похоже, добрая половина знати Эйре переметнулась на сторону Англии.

— Что?! К англичанам? Они там совсем рассудок потеряли?

Встать на сторону Англии, когда та была в шаге от краха, казалось безумием. Но в мире, где новости доходят месяцами, провинциальные ирландские дворяне могли и не знать об истинном положении дел.

Из-за этого граф Килдэр, который после атаки на Дублин был вынужден отступить к Наасу, оказался в ловушке. Вспыхнувшее в Корке масштабное восстание зажало его в тиски, лишив возможности маневра.

То, что его письмо вообще дошло до меня, было чудом. Я отправил ответ: мы готовимся к вторжению, пусть держится любой ценой.

Припасов, которые я поставлял ему всё это время, должно хватить на несколько месяцев. Главное – хватит ли у графа воли к сопротивлению. Оставалось лишь надеяться, что, получив твердое обещание помощи, он не опустит руки.

Незаметно наступил сентябрь.

После отправки основных сил в Гавр в лагере остались лишь подразделения снабжения и Орден Рыцарей Шторма. Хоть снабженцы и не были комбатантами, они были сердцем Армии обороны, и я уделял им особое внимание.

Ральф фон Винтенхайм, недавно получивший рыцарское звание и чин обер-интенданта, стал самым успешным выходцем из своей деревни. Путь от простого смотрителя порохового склада до высокого чина потребовал от него колоссальных усилий.

— Кто бы мог подумать, что деревенщина из Винтенхайма станет рыцарем?

— Ты следовал за мной с самых первых дней, — сказал я. — Прости, что заставил так долго ждать повышения.

— Что вы, Ваше Светлость! Я и мечтать не мог о том, что имею сейчас.

Ральфу действительно пришлось нелегко.

После того как по заговору Гвендиренте, бывшей королевы герцогства Берен, в Винтенхайме была жестоко убита Лидия, старая экономка, всю вину свалили на Ральфа. Его заклеймили братоубийцей.

Расследуя то дело, я забрал Ральфа и Стеллу в Розенхайм. Ральф умел обращаться с порохом, и я взял его смотрителем, а теперь он стал основателем рода Винтенхайм.

Стелла Хаиньегер, дочь охотника, вышла за него замуж. На скопленный капитал они открыли суконную фабрику. С получением рыцарства они окончательно вырвались из рядов простого мещанства.