Глава 486

С тех пор как вступила в силу Золотая булла императора Карла IV, в Империи осталось три курфюрста-архиепископа: Кёльна, Майнца и Трира. Они обладали не только правом голоса при выборе императора, но и статусом высших духовных лидеров.

После смерти прежнего курфюрста Кёльна Рупрехта и графа Пфальца Фридриха Победоносного это кресло занял Андреас, бывший священник церкви Пойзена. Благодаря этому Кёльн стал местом, где моё влияние ощущалось особенно сильно.

Титулы герцогов Франконии и Вюртемберга, принадлежавшие пфальцграфу, унаследовали его племянник Филипп фон Виттельсбах и сын от безродной второй жены Людвиг фон Виттельсбах.

Герцог Франконии под мощным давлением князя Баварии Конрада фон Виттельсбаха согласился на объединение земель, но, желая избавиться от ненавистного сводного брата, договорился о передаче Вюртемберга Берену.

Это привело к войне между Береном и Вюртембергом – локальному конфликту, вспыхнувшему в разгар войны в Британии. Именно в тех сражениях прославился Михаэль, брат Хильды и мой шурин.

Когда Михаэль взял в свои руки командование армией герцогства, мой тесть, бывший министр государственных дел, смирился со сменой поколений и оставил пост. Сейчас, по моему предложению, он возглавляет военную академию Люксембурга.

В письмах Хильды читалась искренняя радость от того, что родители перебрались в Люксембург. Она старалась не подавать виду, но я знал, как сильно она скучала по семье.

— Герцог, прежде чем начать совет, я хотел бы задать вопрос.

Стоило мне на мгновение забыться, вспоминая улыбку Хильды, как чей-то голос бесцеремонно вернул меня к реальности. Курфюрсту-архиепископу Майнца было уже за семьдесят – старик, повидавший на своём веку немало бурь.

Звали его Дитер фон Изенбург.

— Что вас интересует? Постараюсь ответить.

— По моим сведениям, в Вестфалии в последнее время стало неспокойно.

Майнц и Трир относятся к Рейнланду, а Кёльн – к Вестфалии. Ныне Рейнланд, прежде раздробленный, фактически превратился в сферу влияния герцогства Люксембург.

Самым весомым голосом среди курфюрстов обладал Андреас. Несмотря на то что он был молод для священника – ему едва перевалило за пятьдесят, – Дитер Майнцский и Иоганн II Баденский из Трира с ним считались.

Они признавали кёльнского архиепископа главой духовенства не из уважения к его опыту, а потому, что видели за его спиной меня. Иначе борьба за лидерство разгорелась бы давным-давно.

— Похоже, ветер жажды наживы долетел и до священников Майнца.

— Не понимаю, о чём вы. Как могут пастыри, служащие Господу, заниматься подобным? Меня беспокоит, что волнение охватило не только Майнц, но и все города в бассейне реки Майн.

Курфюрст Майнца напустил на себя строгий вид, но его психологическое состояние выдавало ложь. После Дуйсбургского соглашения Вестфалию захлестнула инвестиционная лихорадка, и все города Майнцского союза жадно присматривались к происходящему.

Пока я ехал в Кёльн, Бодо успел передать мне свежие новости. Инвестиции в земли южной Вестфалии, начатые знатью и буржуазией, дошли до среднего класса, и духовенство не осталось в стороне.

То, что среди священников полно богачей – секрет Полишинеля. Торговля должностями расцвела так пышно, что за деньги можно было купить любой сан, от простого епископа до курфюрста.

Разумеется, они не могли упустить шанс заработать.

Именно поэтому курфюрст Майнца проявлял такой интерес.

— Как верные слуги Господа, не должны ли мы спасти несчастных, чьи души и тела похитил Маммона? Я прошу вас как Защитника христианства и герцога Люксембурга подать пример.

— Вы хотите, чтобы я вмешался и запретил инвестиции?

— Делами вечными должно заниматься духовенство, а мирскими – власть светская.

— Основная политика Майнцского союза – свобода рынка. Это касается и инвестиций. Однако свобода не означает вседозволенность. Таков мой ответ.

На словах я проповедовал либерализм, но прекрасно знал его тёмную сторону. Прибыль и совесть редко идут рука об руку. Любой, у кого есть капитал, рано или поздно поддаётся искушению дьявола.

Это может быть эксплуатация ради сверхприбыли или катастрофический разрыв между бедными и богатыми. Поэтому я не спускал глаз с рынка, оставляя за правительством право вмешаться в любой момент.

В будущем это назовут кейнсианством или регулируемым капитализмом.

Но в нынешние времена подобные термины звучали бы нелепо.

— Мы все рабы Божьи. Я бы хотел, чтобы вы, Защитник, действовали решительнее.

— Разве вы сами не сказали, что мирские дела должна решать светская власть?

Я не позволил церкви и дальше совать нос в экономику.

Курфюрст Майнца замолчал, но по его лицу было видно, как он недоволен.