Глава 660-664

Пятнадцать тысяч солдат высадились на побережье Мексики. Остальные пять тысяч планировалось разместить в Ной-Вольфганге, поэтому под началом графа Кампобассо они вместе с гражданскими первыми отправились в город.

Туда же я отослал и остальных министров, за исключением графа Савойи и священника. Граф Савойя проявлял живой интерес к ацтекам, а священник видел свое призвание в том, чтобы нести слово Божье этим ужасающим дикарям.

Человеческие жертвоприношения ради «поддержания жизни солнца», – это заблуждение, которое подлежит исправлению. Туземцы, принявшие христианство, становились истовыми верующими, и кровавые обряды на берегах Арденнского моря исчезли навсегда.

Однако священники не могли сдержать ярости, когда речь заходила о тех, кто использовал жертвоприношения как политический инструмент. В тот день, когда о существовании Ацтекской империи, или Мешика, было объявлено официально, поднялся настоящий переполох.

Государство людоедов с пятимиллионным населением само по себе внушало трепет. Беорт, бывший министр торговли и эксперт по переписи населения, только диву давался – это же больше, чем во всей Британии.

Церклас и Кордова жарко спорили, можно ли покорить страну с таким населением силами всего лишь двадцати тысяч человек. Но в итоге сошлись на том, что это вполне реально.

Уровень вооружения туземцев был крайне низок. Сколько бы их ни было, обсидиановые ножи не оставят и царапины на стальных доспехах. Опасаться стоило разве что партизанской войны.

Мне стоило немалых трудов удержать священников, которые вопили о крестовом походе против «страны Сатаны». Рыцарям пришлось едва ли не силой сдерживать клириков, рвавшихся в земли ацтеков, обуреваемых духовным рвением.

Но одной верой эту проблему не решить.

Мешика использовали религию в политических целях, чтобы править через страх. К любой вере извне они будут враждебны и пойдут на всё, чтобы оправдать свою власть.

— Живее! Если ливанет дождь – нам крышка! — Надрывался Церклас.

— Первым делом разгружайте порох и пушки!

— Проклятье, вы что, лагерь в первый раз ставите?!

Церклас вовсю гонял солдат. Бедняги обливались потом на жаре, таская бочки с порохом и тяжелые орудия, – чистое мучение. Хорошо еще, что у них была пассивная характеристика «Волк пустыни».

Если Церкласу я поручил логистику, то возведение лагеря доверил Кордове. Как обладатель характеристики «Мастер траншей», он строил укрепления на совесть, чтобы они могли выдержать любое нападение.

Тем временем я в штабной палатке изучал стратегическую карту мексиканского региона. Только после установки лагеря информация об этих землях стала доступна в системе.

Теночтитлан, центр Ацтекской империи или Тройственного союза, был отмечен бескомпромиссным алым цветом. Это означало вечную вражду – здесь не было места дипломатии, только война.

Остальные области светились желтым: это значило, что в зависимости от политики они могли стать как врагами, так и союзниками. Поле для деятельности графа Савойи было обширным.

— Ваше Высочество, если всё так, как вы говорите, и эти мешика используют соседние племена словно «человеческие фермы», то ненависть к ним должна быть безграничной, — рассуждал граф Савойя. — Если мы переманим их на свою сторону, эта война закончится быстрее, чем можно ожидать.

— А если не переманим, то хлопот прибавится.

— Не беспокойтесь. Для этого у вас есть я.

Граф Савойя так и лучился уверенностью. В Европе говорили: «Договор без подписи графа Савойи – не договор». Его автограф стоял под всеми значимыми соглашениями эпохи. Разумеется, на дипломатической арене он был моим доверенным лицом.

Все помнили, как он унизил Баязида при заключении Константинопольского договора. Впрочем, Баязид спасовал не перед дерзостью графа, а перед тем, кто стоял за его спиной – передо мной.

— Хм, похоже, поисковый отряд вступил в контакт с туземцами.

Граф Савойя недоуменно посмотрел на меня, а потом огляделся по сторонам, ища какой-нибудь отчет, который он мог пропустить. Я же спокойно потягивал кофе, принесенный вестовым.

На стратегической карте нейтральное племя значилось как тотонаки. Если точнее – одна из их ветвей. Пожалуй, это наш первый контакт на этой земле.

Племя небольшое, рассредоточенное вдоль побережья и в предгорьях. Самой же крупной силой в этом районе были уастеки. Они жили обособленно в глубине материка.

В отличие от разрозненных общин тотонаков, уастеки имели хорошо централизованное общество. Наладить связь с ними было даже важнее.

К слову, место, где мы разбили лагерь, в будущем станет городом Веракрус.

Береговая линия Мексики даже на карте выглядела слишком ровной, не подходящей для больших портов. Но здесь, благодаря паре островов и озерам неподалеку, условия были вполне сносными.

— Господин! Поисковый отряд привел туземцев! — Дрек ворвался в палатку, и взгляд графа Савойи стал совсем уж озадаченным.

Он явно услышал мои слова и теперь гадал, как я узнал о контакте заранее. Я лишь усмехнулся в ответ.

Граф, видимо, пришел к какому-то своему выводу и понимающе кивнул. Решил, верно, что мне было видение от Господа. Что ж, в каком-то смысле так оно и есть. Первым делом поисковый отряд провел вакцинацию.

Приоритетом в инструкциях по контакту с местными была прививка по Закону Рутена. Это стало негласным правилом для всех: и для исследователей, и для военных, и для гражданских. Все знали, насколько туземцы уязвимы перед болезнями.

Конечно, вакцинация – дело непростое. Убедить их, объяснить суть… без знания языка легко спровоцировать конфликт. Поэтому лингвисты были на вес золота.

За три года с момента первого контакта с майя ученые в Изабелле (Гаване) неустанно изучали их язык и письменность. Несмотря на дурную славу кровожадной цивилизации, их знаки выглядели довольно мило.

Это было пиктографическое письмо, совершенно не похожее на латиницу, что вызывало у исследователей восторг. Даже возникло научное общество по изучению языка майя, мечтавшее начать раскопки древних руин, скрытых в джунглях.

Речь о Майяпане и Чичен-Ице. По иронии судьбы, оба города пали за десятилетия до нашего прибытия. Чичен-Ица пала под ударом Майяпана, а сам Майяпан развалился из-за междоусобиц.

Племя шиу, разрушившее Майяпан, объединило майя внутренних земель и мешало нашему расселению. На Юкатане то и дело вспыхивали стычки между ними и колонистами.

Продвижение вглубь временно затормозилось, но судьба майя висела на волоске. Стотысячная армия переправляется на континент Штрайт. Смогут ли они устоять?

Как бы то ни было, влияние языка майя в Мезоамерике было огромным. Тотонаки, встреченные поисковым отрядом, тоже говорили на нем – с поправкой на диалект.

Делегацию возглавляли старый вождь и молодой воин, отец и сын. Воин настороженно озирался, а старик, едва увидев меня, изумленно вытаращил глаза.

— Он говорит, что взор Вашего Высочества подобен взгляду ягуара, — перевел толмач.

— Видимо, туземцы тоже умеют льстить, — заметил граф Савойя.

Но в отличие от вождя, воин держался вызывающе. Дрек проворчал, что наглого дикаря не мешало бы проучить, но я его осадил. Пора бы уже бросать привычку решать всё силой.

Вождь продолжал говорить, словно завороженный.

Сын же, напротив, яростно что-то отрицал, качая головой.

— Переводчик, о чем они там спорят? — Спросил я.

— Они несут сущую нелепицу, мне даже неловко это переводить.

— Это не имеет значения. Выполняй свою работу.

Переводчик осторожно пересказал слова вождя:

— В своем ослеплении они смеют называть Защитника христианства, апостола Господня, воплощением Тескатлипоки. На языке науатль это имя означает «Дымящееся зеркало», — один из их богов-творцов. Но, насколько мне известно, это жестокое божество, требующее человеческих жертв. У мешика он почитается как бог тьмы.

— Дымящееся зеркало? Звучит слишком абстрактно. Что это значит?

— Вероятно, это ритуальное обозначение обсидианового зеркала и вулканов.

Толмач знал об верованиях ацтеков на удивление много. Я думал, это обычный переводчик из карибов, а он оказался ценным кадром. Граф Савойя, заметив мой взгляд, кивнул.

Выяснилось, что этот кариб по происхождению не из араваков, а из племени табаско, которое тесно граничило с майя. Благодаря устным преданиям он был знаком с мифами ацтеков.

В этих делах он разбирался лучше Боэсио.

Звали его Читилак, а в крещении он получил имя Сесилио.

— Тескатлипока или бог тьмы – неважно. Почему они сравнивают его со мной?

— Вождь говорит: когда в этих землях явится Кетцалькоатль, обязательно придет и его брат-соперник Тескатлипока, чтобы начать войну. Дымящееся зеркало, бог Черный Ягуар, придет из восточного моря. И когда начнется битва Пернатого Змея и Черного Ягуара за Пятое Солнце, светило угаснет, а землю накроет дождь из праха. Похоже на пророчество.

— Господи, спаси этих несчастных, ослепленных Сатаной! — Воскликнул священник.

Каким бы глубоким ни было пророчество, для клирика это были лишь «басни бесовские». В христианстве местных богов не признавали, низводя их до ранга демонов. А тут Кетцалькоатль, Тескатлипока… Да еще и Защитника христианства сравнили с последним! Возмущение священника было понятно, но я жестом заставил его умолкнуть.

Через Сесилио я спросил вождя тотонаков, что именно означает это предсказание. Старик заговорил с мрачным видом, и Сесилио, несколько раз уточнив смысл, передал мне:

— Это пророчество стало известно, когда охотники, живущие на воде, пришли с высокогорья за пленниками. Оно разнеслось повсюду, куда ступала их нога, и все племена теперь пребывают в страхе.

— Наверняка это мешика. Пленники нужны им для жертвоприношений.

Сесилио снова обратился к вождю. Тот начал объяснять, содрогаясь всем телом, будто заново переживая какой-то ужас. Судя по его накалу, эти твари изрядно их измучили.

— О, Боже мой… — Сесилио осекся и перекрестился. Священник повторил его жест. Толмач пояснил:

— Он говорит, число уведенных пленников достигло двух тысяч.

Тлашкальтеки считаются главными жертвами ацтеков, именно они потом помогут испанцам. Но на деле страдали все племена, не входившие в Тройственный союз.

— Живущие на воде охотники верят, что явится Кетцалькоатль и защитит «землю кактусов» от Тескатлипоки, бога скорби. Но беда в том, что ради Кетцалькоатля они теперь вырезают целые деревни, чтобы принести на алтари еще больше жертв, чем раньше.

Я вспомнил о Пернатом Змее, которого видел Боэсио. Если верить его словам, существо впервые заметили на Юкатане. С тех пор оно не появлялось.

Возможно, это один из пяти великих драконов мира, а может, просто вымысел. Но как бы там ни было, наша цель – сокрушить Мешика и вытащить этот край из болота кровавых обрядов.

— Главное – чего хотят они сами. Пророчества пророчествами, но дай им четко понять: мы пришли из-за моря, чтобы покарать Мешика именем Божьим.

Сесилио перевел. Глаза вождя и воина расширились. Они начали о чем-то горячо спорить. Толмач слушал и пояснял:

— Вождь за то, чтобы сотрудничать, раз вы – бог Черный Ягуар. Но молодой воин сомневается в вашем могуществе, ваша светлость, и выступает против.

— Сомнения… Что ж, на кону судьба племени, это понятно.

Слепо доверять чужеземцам, какими бы ни были пророчества, – верх неосторожности. Сначала нужно понять, что у них на уме. Позиция воина была вполне здравой.

Но другие считали иначе.

— Господин! Нам незачем знаться с теми, кто не верит нам – пришедшим истребить людоедов! — Вскипел Дрек. — Отказ от помощи лишь доказывает, что они заодно с этими монстрами!

— Я понимаю твой пыл, — осадил его граф Савойя, — но без помощи местных нам не пройти через эти бесконечные джунгли. С картой или без, заблудиться в сельве – значит ждать смерти.

Священник тоже выглядел недовольным, но решать вопрос веры и войны предстояло мне.

— Разве сын не должен подчиняться вождю? — Спросил я.

— Похоже, авторитет сына в племени уже выше отцовского.

Я и сам видел, как старик заискивает перед сыном. В Европе такое тоже случается, если наследник превосходит главу рода силой и амбициями. Воин тем временем буравил меня взглядом.

— И что же мне сделать, чтобы развеять его сомнения?

— Он говорит: если вы и правда Черный Ягуар, вы сможете заставить ягуара подчиниться.

— Подчиниться? Мне что, нужно приручить его, как кошку?

— Насколько я понял, именно это он и имеет в виду.

Лицо воина было предельно серьезным, в нем читался вызов: «Ну что, справишься?» Тотонаки контролировали земли до самого центра материка.

Ради их содействия стоило потратить время. Всё равно полноценный поход начнется не раньше чем через месяц, когда достроят лагерь и проведут перегруппировку.

[Квест: Тескатлипока, бог Черного Ягуара]

[Объедините племена, враждебные Мешика (Ацтекам), под именем Тескатлипоки]

[Награда – 1 000 000 очков, 1 000 000 золотых]

[Награда характеристикой – Черный Ягуар]

[Очки известности семьи: 50 000]

К тому же всплыл квест. Бонусы бонусами, но очки известности означали, что влияние дома Штрайт прочно укоренится среди врагов Мешика.

— И это всё? Передай ему, что приручать зверей – мое хобби.

Когда Сесилио перевел мои слова, воин лишь хмыкнул. Он пообещал: если я докажу, что я – Черный Ягуар, все воины тотонаков будут верны мне до самой смерти.

Дикарь предложил мне пойти в джунгли прямо сейчас. Дрек тут же запротестовал – мол, нельзя господину идти в такое опасное место в одиночку. В итоге со мной отправились он сам и Хаумельс.

Ну и Сесилио в качестве переводчика.

Углубившись в чащу, Дрек принялся ворчать:

— Господин, ну зачем тратить время на этих типов?

— Мы просто приручим кошку, и дело в шляпе. Что может быть проще?

— Но ведь говорят, этот ягуар – совсем не то же самое, что волк?

Дрек явно переживал. Хоть я и был «сильнейшим человеческим оружием», джунгли оставались неизведанной территорией, полной скрытых угроз, и это не давало ему покоя.

— Ну, в крайнем случае, это просто очень большая кошка.

И тут мы увидели ягуара.

Хм. А он покрупнее, чем я думал.

Молодой воин тотонаков, Каосинак, твердил, что ягуар – это живое воплощение доблести и благородства. По верованиям Мешика, все ягуары в мире беспрекословно повинуются Тескатлипоке.

Суть его рассуждений сводилась к следующему: если пророчество верно и я явлеюсь воплощением Тескатлипоки, то легко приручу зверя. Если же нет – буду проклят за дерзость и самозванство.

Почему проклятие именно «печальное»? Индейцы верили, что печаль вбирает в себя все остальные чувства. В этом была своя правда. Ведь в конце концов отчаяние, гнев, обида и зависть неизбежно превращаются в глубокую скорбь.

Считалось, что Тескатлипока правит людскими печалями. Вообще, если вслушиваться в предания Мешика, замечаешь, что от региона к региону они сильно разнятся и в то же время во многом переплетаются.

Тескатлипока и Кетцалькоатль когда-то низвергли два солнца, а нынешняя эпоха была эрой пятого светила. Проблема заключалась в том, что появилось новое пророчество, предвещавшее войну между ними.

— Значит, из-за этого пророчества мешика устраивают набеги, чтобы захватить жертвы для своих алтарей? — Ужаснулся Дрек. — О Господи! Карибы приносили человеческие жертвы, чтобы солнце взошло, но здесь…

— Набеги были всегда, — прервал я его. — Их называют Цветочными войнами. Однако раньше почти не случалось такого, чтобы целые деревни стирали с лица земли, уводя всех жителей в плен.

То есть и раньше было плохо, а теперь стало совсем невыносимо. Дрек лишь молча глотал воздух, не находя слов, а набожный Хаумельс крестился и шептал молитвы. Каосинак молча шел впереди.

— Прогулки по джунглям даются нелегко, — выдохнул Дрек.

— По-твоему, это прогулка? — Я усмехнулся. — Тихо! Не двигайся.

— А? Почему… зачем вы достали кинжал?

На дереве, на которое оперся Дрек, замерла зеленая змея, пробуя воздух раздвоенным языком. Судя по углу, она метила прямо ему в лицо. Пасть уже приоткрылась, готовясь к броску. Одним резким выпадом я пригвоздил ее голову кинжалом к стволу.

— Verdammt! Это еще что такое?! Ух!

Я так и прыснул, глядя, как Дрек отпрянул и едва не повалился навзничь. Обезглавленную тушку змеи я протянул Каосинаку. Тот посмотрел на меня с недоумением: мол, зачем ты отдаешь мне свою добычу?

— Скажи ему, что мы не едим змей, — бросил я переводчику.

— Он говорит, что не понимает, как можно отказываться от такого лакомства, — ответил Сесилио.

Сам Сесилио, судя по всему, разделял его мнение. В Мезоамерике, где не так много источников белка, змеиное мясо в почете. Но я-то знал, что змеи – это сплошной комок паразитов. Чем есть такое, я лучше буду грызть черствый галет. Думаю, Дрек тоже предпочел бы обычную репу.

— Передай, что в нашей вере змея – дурной знак.

— В вере Мешика бог-змей символизирует плодородие и процветание, — пояснил переводчик.

Каосинак тем временем приспособил лиану и нанизал на нее змею, точно связку сушеной рыбы. Но в этот миг я почувствовал на себе чей-то ледяной взгляд. Нечто черное, подобно бесшумной тени, возникло прямо за спиной у Дрека.

— …Командор. Не шевелитесь, — прошептал Хаумельс.

— Что, опять змея? Черт, ненавижу эти джунгли!

— Лучше бы это была змея. Честное слово.

Услышав тон Хаумельса, Дрек нахмурился и медленно обернулся. Прямо перед ним стоял ягуар размером почти с тура, подавшись вперед массивной мордой. От пугающей мощи хищника Дрек лишь испуганно вращал глазами. Хаумельс, Сесилио и Каосинак замерли как вкопанные.

— Спокойно. Похоже, он не собирается нападать.

У зверя была невероятно красивая черная шкура с едва различимыми пятнами и глаза, сияющие как чистый янтарь. Клянусь, я никогда не видел столь великолепного хищника даже на картинках. Сами собой ноги понесли меня к нему.

— Грррр, гр-рн.

Ягуар подался навстречу, словно вызывая на дуэль взглядов. Мы долго смотрели друг другу в глаза, меряясь волей. Дрек и Хаумельс потянулись к мечам, но я остановил их жестом.

Бывало, когда мы стояли лагерем в лесах, к нам выходили волчьи стаи. Солдаты поднимали шум, а однажды вожак вышел прямо ко мне. Но стоило нам встретиться взглядами, как волки поджимали хвосты и убирались восвояси.

Свирепый боевой конь Исрафиль, огромный тур по кличке Вольф… животные почему-то всегда меня побаивались. Даже Джоли, которая ни во что не ставит Валентину, при мне превращается в самого смирного пса.

Черный Ягуар, признав поражение в этой битве духа, вдруг повалился на спину и подставил брюхо. Каосинак, наблюдавший эту картину, выглядел совершенно потрясенным. Дрек, видя, как зверь ластится, наконец выдохнул.

— Уф-ф, я уж думал, придется сражаться с этой переросшей кошкой.

— Сдается мне, сражения бы не вышло – он бы тебя просто сожрал, — поддел я его.

— О, господин! При всем уважении, кошек я не боюсь!

— Раз не боишься, чего ж ты так далеко от него стоишь?

Зверь тем временем довольно урчал. «Может, приручить его?», – мелькнула мысль. Нет, ягуар должен оставаться ягуаром. Пернатый Змей и Принц джунглей должен жить на воле.

В моем мире их почти истребили, превратив в вымирающий вид, но в будущем континента Штрайт всё будет иначе. Я намерен создать там вечные природные заповедники, чтобы сберечь дикую жизнь.

— Можно ли считать, что ягуар признал хозяина? — Спросил Сесилио.

Каосинак в ответ лишь растерянно переминался с ноги на ногу. Рационально объяснить поведение дикого зверя, который внезапно выходит к людям и подставляет живот для ласки, было невозможно.

Помедлив, Каосинак заговорил:

— Он говорит, что впервые видит черного ягуара. То, что легендарный зверь явился сегодня, — воля богов. Раз Ваше Высочество смогли подчинить его, значит, вы истинный посланник небес. Теперь тотонаки готовы отдать жизни за посланника богов.

— Я доказал свою преданность делом, — ответил я. — Передай, что теперь очередь за ними.

Услышав это, Каосинак достал обсидиановый кинжал и протянул его мне. Символ вечного союза. Видимо, везде в мире люди ведут дела одинаково. Я принял дар.

Так мы заручились поддержкой тотонаков. Внезапно появившемуся зверю я дал имя Шварц Пантер. «Шварц» значит черный, а «Пантер», – это просто хищная кошка.

В строгом немецком произношении это звучало бы как «Пантер», а не английское «Пантера», но я звал его так, как привык. Эдакая немецкая версия «Черной пантеры». В итоге мы вернулись в лагерь вместе со зверем.

— Боги! Что это за огромный черный котяра?!

— Да он же и тура завалит при желании!

Солдаты обступили Пантера, побросав лопаты. Тот лишь недовольно рыкнул пару раз и, выбрав тенистое место, развалился на отдых. Граф Савойя отреагировал более профессионально:

— Он похож на черных леопардов, что изредка рождаются в Европе. Только пятна проступают иначе, да и размерами он не уступит льву.

Сразу видно бывшего министра иностранных дел, объездившего полсвета. Для аристократов редкие звери были забавой; богачи даже содержали собственные зверинцы.

Но мои вкусы отличались.

Мне нравилось наблюдать за животными на видео, но я не выносил вида зверей в клетках. Поначалу я позволил построить вольеры для существ со Штрайта, но затем наложил на это строгий запрет.

Даже когда Заморин из Кожикоде, с которым мы сблизились благодаря торговле с Индией, в знак дружбы хотел прислать индийских слонов, я отказался. Как их содержать? Это же не диковинка, а огромная обуза.

Вождь племени, увидев Пантера, разрыдался и пал ниц. Он называл меня посланником Тескатлипоки, который спасет их от жестоких мешика. Для наших священников это звучало дико.

— Языческие боги – суть демоны! — Возмущался один из клириков. — Называть Защитника христианства слугой дьявола? Это неслыханно! Я никогда не признаю подобного.

— Признаете вы это или нет, — спокойно ответил я, — для них я именно тот, кого они ждут.

— Но Господи! Защитник! Это же вопрос веры!

— Когда мы покорим Мешика, на этих землях воцарится христианство. И тогда ваша роль станет решающей. Разве не в этом наша миссия – спасать людей от идолопоклонства и кровавых жертв?

— Ваши слова истинны, — тут же сменил тон священник. — Миссионерство изгонит тьму язычества.

Стоило упомянуть миссионерство, как его глаза фанатично блеснули. В авраамических религиях проповедь – святой долг, в то время как многобожники, вроде последователей индуизма, относятся к этому спокойнее.

Именно эта непримиримость часто становилась корнем раздоров. Благо, христианство на удивление хорошо прижилось среди коренных жителей Штрайта. Карибы стали ревностными католиками, возможно, потому, что нашли в таинстве причастия глубокое сходство с их собственными обрядами жертвоприношения.

Словом, племя тотонаков обещало нам полную поддержку. В ответ я, как союзник, начал безвозмездно снабжать их припасами. Торговцы из Арденнского моря без устали возили провизию.

Наше поселение получило официальное название Веракрус. На иберийском это означает «Истинный Крест», – тот самый, на котором был распят Христос. На самом деле мне просто было лень придумывать что-то новое.

— Вы… вы правда отдаете всё это нам? — Не верил своим глазам вождь.

— Помогать союзникам, терпящим нужду, — в традициях европейского гостеприимства, — ответил я.

Наглая ложь, конечно. Европейцы славятся тем, что платят злом за добро, но сейчас мне нужно было создать безупречную репутацию. Острова Арденнского моря процветали под крылом Системы.

Технологии внедрялись, производительность росла. Но были и побочные эффекты. Карибы, не привыкшие к такому земледелию, неизбежно проигрывали в конкуренции европейским переселенцам.

Даже в современности коренное население часто оказывалось за чертой бедности, порождая социальные конфликты. Я решил купировать это в зародыше: сельское хозяйство осталось за европейцами, а рыболовство – за карибами.

Переселенцам-рыбакам это показалось несправедливым, поэтому большинство из них я отправил в Ной-Вольфганг. Без четкого распределения сфер влияния баланс было не удержать.

Слухи о нашей щедрости дошли до уастеков, которые тоже вышли на контакт. Они страдали от нехватки еды не меньше остальных.

Похолодание ударило не только по Европе. Для жителей «зеленой пустыни», как называли джунгли, наступили черные времена. После набегов мешика голод стал их постоянным спутником.

— Черный… Черный Ягуар? — Шептались в делегации уастеков.

— Тескатлипока! Тескатлипока!

Едва увидев Пантера, уастеки признали во мне воплощение бога и тут же предложили союз, не забыв нагло потребовать припасов. Собственно, за ними они и пришли.

Я распорядился выдать им всё необходимое. Уастеки ушли довольные, но я не был простаком. Провизия стала своего рода залогом. Если они решат нас предать, у меня будет законный повод их уничтожить, сделав изгоями в глазах других племен.

В этом мире правит право сильного, и одни лишь поставки еды не гарантировали безопасности. Если в Европе еще можно было договориться, то здесь, по словам Каосинака, царила запредельная жестокость.

Десятилетия назад, когда Мешика начали экспансию, тотонаки и уастеки сопротивлялись до последнего, но пали под натиском Тройственного союза, став вассалами.