Глава 690

Хасан, обычный крестьянин из турецкой Антальи, волею судьбы был призван в армию Османской империи и оказался под стенами Белграда. По правде говоря, такие ополченцы служили лишь для массовки – основной ударной силой оставались янычары и сипахи.

Чтобы сохранить боеспособность элитных частей, призывников бросали на самые грязные и изнурительные работы. К тому же снабжали их в последнюю очередь, из-за чего боевой дух в отрядах был ниже некуда. Абдулла, соратник Хасана, то и дело ворчал:

— Этой проклятой пахоте нет конца. Зачем нам рыть столько ям?

— А мне откуда знать? — Отозвался Хасан. — Велели копать – вот и копаем. Что мы, простые крестьяне, в этом смыслим?

После победы при Винчеи над объединенными силами Венгрии, Валахии и Молдавии османы неудержимым потоком хлынули к Белграду. Смерть Матьяша наложила тяжелый отпечаток на ход войны.

Когда костяк обороны – Черная армия – начал стремительно распадаться, Минеа и Штефан были вынуждены отступить за крепостные стены. Они отправили Адольфу просьбу о помощи, но уверенности в том, что подкрепление прибудет вовремя, не было ни у кого.

— Грох! Бум! Ба-бах!

Если в эпоху Завоевателя артиллерия топчу была немногочисленной, то при Баязиде её мощь возросла многократно. В осаде Белграда было задействовано более сотни орудий.

Познав на собственном опыте сокрушительную огневую мощь Армии обороны Люксембурга, Баязид осознал ключевое значение пушек. И хотя его основной стратегией было укрепление внутренних дел, от войны он отказываться не собирался.

Теперь османам было некуда отступать.

Воспользовавшись отсутствием князя-волка, трое правителей тайно объединились, чтобы сокрушить Герцога Справедливости. Однако тот успел призвать князя-волка на помощь, и теперь по лагерю ползли слухи, что Вольфганг уже на пути из Венгрии.

Баязид стремился взять Белград до того, как прибудет подмога. Отдав приказ о генеральном штурме, он одновременно распорядился подготовить ловушки и заграждения на пути вероятного удара вражеской кавалерии.

Яма, которую копали Хасан и Абдулла, как раз и должна была преградить путь конному клину. Ополченцы, плевать хотевшие на войну, мечтали лишь о возвращении домой. В этот момент надсмотрщик грубо выкрикнул:

— Прекратить работу! Время вознести молитву Аллаху!

Для мусульманина молитва – священный обряд. Можно пренебречь чем угодно, но пять ежедневных намазов незыблемы. Огромная толпа хлынула к Дунаю, чтобы совершить омовение рук и ног.

Защитников Белграда эта картина приводила в ярость. Вынужденные наблюдать это зрелище пять раз на дню, ревностные в вере солдаты едва сдерживали проклятия.

— Аллах велик. Аллах велик.

— Свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха.

— Спешите к молитве, спешите к успеху. Отрекитесь от неверных.

— Истинно, Аллах велик. Аллах велик.

К юго-востоку от Белграда тысячи воинов склонились в едином порыве. Наблюдая за этим со стены, Минеа, правитель Садо, подумывал ударить по грязным иноверцам, пока те беззащитны.

Однако, заметив стоящих на страже сипахов, он отказался от этой затеи. Как только закончат одни, их сменят другие – вылазка из ворот в такой момент была равносильна самоубийству.

— Сколько мы еще продержимся под натиском этих проклятых иноверцев? — Спросил кто-то рядом.

— Полгода, не больше, — ответил Минеа. — Раз Дунай в их руках, подвоз припасов почти невозможен.

— Хорошо бы Адольф успел покорить Москву за эти полгода и прийти к нам.

— Завоевать мерзлую землю – задача не из легких. Мало надежды, что князь-волк успеет на выручку.

— Но если Его Светлость явится на поле боя, победа будет за нами.

Минеа верил в это непоколебимо. Их задача – терпеть. Но Штефан из Молдавии, в отличие от него, не питал к князю-волку безграничного доверия. Сможет ли Молдавия сохранить независимость?

Ответ был очевиден. Пока он жив – возможно, но потомки вряд ли удержат суверенитет. Экономическая зависимость от Люксембурга была лишь вопросом времени.

Утешало лишь то, что Люксембург был христианской державой и не душил вассалов непосильными налогами. В отличие от османов, лезущих в каждое дело, люксембуржцы не вмешивались во внутренний уклад, пока соблюдались союзные обязательства.

Главным обязательством было участие в войнах Люксембурга, но эта страна еще не знала поражений. Условия службы в такой армии выглядели вполне достойно.

И все же Штефан не хотел терять гордость Молдавии. Будучи защитником княжества, десятилетиями отражавшим набеги османов, он не мог смириться с властью князя-волка.

— Завидую твоему спокойствию, — проговорил Штефан. — Неужели тебе не жаль Валахию?

— Стоит лишь немного склонить голову, и жизнь становится куда проще, — ответил Минеа. — Таков закон мира. К тому же я женат на служанке из дома Штрайт, так что мое положение куда прочнее, чем у других.

— И ты спокоен только потому, что твоя жена – бывшая служанка, а не знатная особа?

— Ты просто не знаешь князя. Он горой стоит за своих людей. Когда я женился на Виоле, а дом Риека не смог собрать приданое, Его Светлость, не раздумывая, пожаловал пятьсот тысяч золотых.

— А есть ли гарантия, что твоя жена не была любовницей князя-волка?

— Насколько мне известно, Его Светлость презирает измены.

Для сильных мира сего было обычным делом иметь фавориток. Даже у Папы Римского их было несколько, а король Рима еще до брака признал четырнадцать бастардов. Говорили, что незаконнорожденных детей в свете больше, чем титулованных особ.

Выдать бывшую любовницу за подходящего дворянина считалось проявлением милости. Как ни странно, для многих аристократов принять женщину короля было честью. Минеа усмехнулся: