Глава 691
Передо мной сидел старик, в котором я едва узнавал прежнего Баязида. Ему едва перевалило за сорок, но выглядел он на все семьдесят – верный признак того, сколь сокрушительными оказались душевные потрясения и боль.
Османская империя потерпела позорное поражение. Падишах и верхушка командования в полном составе угодили в плен, а большая часть войска, превратившись в неуправляемую толпу, бежала на юг. Дезертиров оказалось куда больше, чем павших на поле боя.
Это означало лишь одно: разбитые солдаты скоро обернутся бандами разбойников, которые станут проклятием для Греции и Болгарии. Способны ли Османы навести порядок? Они бросили в пекло сто тысяч воинов и лишились всего.
Чтобы оправиться от такого удара, не хватит и десяти лет. К тому же мне предстоит забрать Сербию и Албанию, а сумма военных репараций вырастет в десять раз – ведь долги за прошлую войну они так и не выплатили.
— Это была невероятная атака, истинное возрождение Белградского крестового похода, — восхищенно произнесла Минеа.
Говорили, что, наблюдая со стен за сокрушительным ударом Ордена Рыцарей Льва, она плакала от восторга. Для меня это был лишь один из многих прорывов, но со стороны зрелище, должно быть, казалось величественным.
Рыцари Льва, прежде редко ходившие со мной в атаку, пребывали в небывалом воодушевлении: они ликовали, предвкушая, как их имена впишут в историю этой битвы. «Вихрям» на такие почести плевать, может, стоит почаще брать с собой «львов»?
— Давно не виделись, великий князь Штефан. Как поживаете?
— Для меня было честью лицезреть великую битву Вашего Высочества.
Когда я обратился к нему по титулу, Штефан заметно смутился. Я был герцогом по праву, а он носил титул великого князя неофициально. Впрочем, сейчас это не имело значения: здесь был победитель и был проигравший.
Тяжелее всех в этой комнате приходилось визирю Али-паше, который следовал за Баязидом. Будучи правой рукой великого визиря Давуда-паши, он сидел подле своего повелителя с таким видом, будто наелся полыни.
Его положение было незавидным: именно ему предстояло вести переговоры о мире вместо впавшего в апатию Баязида. А поскольку падишах был в плену, речь могла идти только о безоговорочной капитуляции. Пробежав глазами текст соглашения, Али-паша тяжело вздохнул.
— Мы можем принять условия об освобождении пленных и выплате репараций, но требование независимости для Албании и Сербии чрезмерно. Пусть Османы проиграли битву, а падишах в плену, но всё же…
— Следующие переговоры пройдут в Константинополе, — перебил я его. — И тогда я потребую свободы уже для Греции и Болгарии. Выдюжите? К слову, я слов на ветер не бросаю.
При упоминании Греции и Болгарии визирь осекся. Эти земли были последним оплотом империи, лишиться их значило погибнуть.
— Прими условия, — подал голос Баязид. — Я беру ответственность на себя.
— Но если мы отдадим Сербию и Албанию, ваше величие, государь…
— Мое величие и так пало ниже некуда. О чем ты печешься?
Кажется, Баязид окончательно опустил руки. Рано он сдается, я еще планировал его использовать. Болгарию и Грецию я не трогал лишь потому, что присутствие Османов в Восточном Средиземноморье было мне выгодно.
Пока враг Европы жив, он отвлекает на себя всё внимание. Пусть былое могущество померкло, ни одно государство, кроме Люксембурга, не рискнет выйти против Османов в одиночку.
В этом и заключался смысл их сохранения. А хочет Баязид бороться или нет – дело десятое. Мне нужно лишь, чтобы Османская империя оставалась на плаву. Такова суровая реальность международной политики.
— Исрафиль, ты желаешь погубить Османов? — Спросил падишах.
— Само существование твоего государства приносит мне немалую пользу. Так что нет, я не стану вас уничтожать.
— Оставить нас в живых лишь ради выгоды? Ты поистине высокомерен.
— Падишах, я хочу, чтобы Османы и впредь оставались угрозой для Европы.
— И ты говоришь мне об этом в лицо?
— Это лишь совет, чтобы в будущем вы не совершали ошибок.
Мы говорили на латыни, так что Минеа и Штефан не понимали ни слова. Владыка Османов посмотрел на меня взглядом, полным непонимания, и глубоко вздохнул.
— Я буду молить Аллаха, чтобы эта встреча стала нашей последней.
— Если уверуете в секту Дайвджина, мы могли бы стать друзьями.
— У меня нет желания внимать ереси.
— А вот Селим стал прекрасным мусульманином нашей секты.
— …У меня нет такого сына.
— Пока жив Джем-султан, Селим не отступится.
Стоило мне упомянуть Джема-султана – ахиллесову пяту Баязида, – как его кулаки задрожали. Папа Римский долго тянул из него жилы, используя брата-соперника, а теперь и Селим нашел с ним общий язык.
Годы идут, но оппозиция Баязиду не исчезла. Селим всеми силами искал союза с недовольными, а Баязид пытался предотвратить мятеж, задабривая их.
Но останутся ли они покорны теперь, когда пришлось выплюнуть Сербию и Албанию? Поход закончился крахом, и Баязиду до конца дней придется разгребать внутренний хаос.
— Как бы то ни было, я не хочу окончательного падения Османов. Выплачивайте репарации постепенно, в течение пятидесяти лет. Думаю, миллиард золотых за полвека вы вполне осилите.
Разумеется, выплатить такую астрономическую сумму было практически невозможно. Османы из-за одной неудачи заложили будущее всей страны. Им придется изрядно попотеть, чтобы наскрести эти деньги.
С подписанием договора война между Османами и Люксембургом была официально прекращена. Я отпустил Баязида, Давуда-пашу и всё командование, даже не потребовав выкупа. Падишах воспринял это как издевательство.