Глава 716

Такамори Эйкити оказали по-настоящему радушный прием. Сидеть за столом на стульях, а не на полу, было в высшей степени непривычно, но Такамори, человек гибкий, старался во всем подражать хозяевам, хоть и выходило это поначалу неуклюже.

Однако стоило ему увидеть горы заморских деликатесов, как он понял: слова этих людей не были пустой бравадой. Перед блюдами, которых он никогда не видел в жизни, Такамори окончательно растерялся.

— Что с вами? — Спросил хозяин. — Быть может, еда не по вкусу? Ах, припоминаю, я слышал, что в Восточной Азии основной рацион составляет рис, а не пшеница. Простите мою оплошность, мы не подготовили его заранее.

— Ах, нет, что вы… — пробормотал Такамори. — Просто я никогда не видел такого изобилия…

— Стол в Федеративной Империи всегда богат, — самодовольно произнес собеседник. — Мы отлично питаемся, поэтому не так тщедушны, как вы: мы выше, крупнее и сильнее. В этом и кроется секрет нашего мирового господства. Всё это – по милости всемогущего Господа и благодаря мудрому правлению великого кайзера.

— …

Слова о «всемогущем Господе» и «великом кайзере» вызвали у Такамори острое неприятие. Для него Господь был чужим богом, а кайзер занимал положение, подобное тэнно, так что подобное превозношение больно резало слух.

Помощник Америго вежливо показал, как пользоваться приборами. Но для Такамори, привыкшего к палочкам, нож и вилка оказались вещами диковинными и крайне неудобными.

К тому же старик, которого называли командиром корпуса, вовсю рвал мясо и хлеб руками! Испытав культурный шок, Такамори почувствовал, как в голове зашумело, а конечности онемели. В смятении он схватил маленькую чашу с водой и осушил её залпом.

В тот же миг все взгляды сошлись на нем. Такамори замер в недоумении. «Неужели я совершил оплошность?» Подданные Федеративной Империи смотрели на него с нескрываемым ужасом.

— Это не для питья, — произнес кто-то.

— Если не для питья, то почему она стоит рядом? — Растерялся Такамори.

— Эта вода предназначена для мытья рук. Её нельзя пить.

Только тут Такамори заметил, как командир корпуса Шлиффен омывает в такой же чаше пальцы, испачканные в жиру и соусе. До него дошло: он только что выпил воду из полоскательницы.

Это было всё равно что выпить воду, которой моют руки перед лепкой рисовых колобков.

Лицо Такамори вспыхнуло от стыда, он готов был провалиться сквозь землю. Америго, наблюдавший за ним, вдруг тоже схватил свою чашу и выпил воду до дна. Затем он громко рассмеялся и обратился к своим людям:

— Ха-ха-ха! А вода-то отменная! Ну-ка, и вы отведайте!

Замешкавшиеся было помощники тут же последовали его примеру. Будь это обычная вода из Европы, они бы ни за что не стали её пить. Но, к счастью, на острове Минами-Айну источники были чистейшими, так что обошлось без последствий.

Такамори был глубоко тронут. Несмотря на языковой барьер и их порой варварские, на его взгляд, обычаи, эти люди пошли на такой жест только ради того, чтобы сберечь его достоинство.

Этот случай сблизил Такамори с Америго, и тот стал относиться к гостю почти как к другу. Впрочем, «дружба» эта была непростой – у каждого оставались свои цели.

Америго выделил Такамори переводчика и проводника, чтобы тот мог осмотреть Саппоро.

То, что увидел японец, поражало воображение: подданные Федеративной Империи жили в достатке. Насколько он мог судить, здесь не было ни одного голодающего, а люди так и лучились энергией.

Они разительно отличались от изможденных крестьян Хакодате. Их одежда была несравненно лучше. Поддавшись любопытству, Такамори зашел в лавку тканей и, коснувшись материи, обомлел.

— Неужели бывает такая мягкая и в то же время прочная ткань!

— Если будете так лапать, испачкаете. Покупать-то собираетесь? — Передал слова лавочника переводчик.

Придя в себя, Такамори купил шесть рулонов ткани за одну серебряную монету. Поскольку содержание серебра в японских и имперских монетах было равным, обмен прошел гладко. Шесть рулонов всего за одну монету!

Такамори выгреб все свои сбережения и скупил весь хлопок, что был в лавке. Его спутники, восхищенные качеством, тоже не остались в стороне. О такой ткани в Хакодате или на севере не смели и мечтать.

Мягкая, долговечная, защищающая от сырости – настоящая ткань из грез, и здесь её было в избытке. Более того, простые горожане Империи носили её как нечто само собой разумеющееся.

«Пользоваться такой роскошью повсеместно… Что же это за страна такая – Федеративная Империя!»

Но и это было не всё. Дороги были вымощены по неведомой технологии под названием «бетон», а дома возводились с невероятной быстротой. Они выглядели надежными и даже обладали сейсмостойкостью.

А огромные подъемные краны, вонзающиеся в небо? Город был полон сложных механизмов, а соборы, воздвигнутые во славу Христа, так и манили своей экзотической таинственностью. Такамори даже довелось поприсутствовать на мессе.

Там он, сам того не заметив, получил крестильное имя Григорий. Он пил сладкий кофе в заведении под названием «Каубехайм» и даже прослезился в оперном театре, глядя на представление, в котором не понял ни слова.

Такамори пытался разведать обстановку в Саппоро, но в итоге сам оказался раздавлен мощью их культуры. То же самое чувствовал и Туросино, айну, ставший его переводчиком.

Как и все его соплеменники, Туросино раньше не питал к японцам ничего, кроме ненависти, но общность пережитого культурного потрясения заметно смягчила его враждебность. Да и Такамори избавился от предубеждения, что айну – лишь невежественные дикари.

— Нам пора возвращаться. Здесь начинаются жилые кварталы айну, — предупредил Туросино.

— …Значит, и айну в этом городе приобщаются к культуре?

Действительно, айну в городе было на удивление много. В основном они работали в порту, но и на стройках исполнительные и старательные рабочие из местных ценились очень высоко.

Однако сами айну всё еще люто ненавидели японцев. Стоило Такамори последовать совету проводника и повернуть назад, как дорогу им преградили рослые мужчины из числа местных. Такамори и его спутники тут же схватились за мечи.

— С чего это в священном Саппоро ошиваются вадзины?

— Вы убили моего отца. Я никогда не забуду эту обиду.

— Смерть вадзинам! Вы враги нашей деревни!

Грозного вида бородачи надвигались, и Такамори невольно сжался. Туросино попытался вмешаться, но его лишь заклеймили предателем.

— А ну стоять! Беспорядки не поощряются!