Глава 731

Усмирение Чосона обезопасило тылы, и подготовка к войне с Мин шла полным ходом. Однако ситуация в Северо-Восточной Азии обострилась: племена Цзяньчжоу, давно выжидавшие удобного момента, напали на Хэйшэвей.

Воспользовавшись тем, что внимание империи Мин было отвлечено войной со мной, Цзяньчжоу решили расширить свое влияние и ударили по соседям. Четыре байлера – вождя – Хэйшэвей явились ко мне за помощью.

— Вы желаете присягнуть мне на верность, хотя война с Мин еще не окончена? — Спросил я.

— Именно так, ваша светлость, — ответили они. — От племен Удэгэ мы прослышали, что милостивый император радушно принимает перебежчиков, жалует им земли, а вино и мясо раздает без счета. Мы тоже склонимся перед вами, только пожалуйте нам провизии и вина, чтобы мы могли пережить зиму.

Однако Скаут администратора, считавший психологическое состояние вождей, ясно показал: их слова лживы. Никто из них не собирался искренне подчиняться. Они лишь искали спасения от грозы в лице Цзяньчжоу и надеялись поживиться за счет «щедрого государя», который так вовремя появился на их горизонте.

В случае неудачи они в любой момент могли сбежать на север. Мин и Чосон всегда предпочитали не расширять границы, а задабривать чжурчжэней за пределами застав, перетягивая их на свою сторону или сея между ними раздоры.

Вероятно, они решили, что и я ничем не отличаюсь от прочих. Знали бы они, что дух Федеративной Империи Штрайт зиждется на экспансии и освоении земель, разве посмели бы вести такие игры? Я благоволю только к тем, кто предан по-настоящему.

— Я приму ваше подданство только в том случае, если вы сложите полномочия байлеров и передадите свои племена под мою руку.

— Что? Вы, должно быть, неверно поняли значение нашего предложения. Мы просим принять нас как союзников.

Байлеры не скрывали раздражения – мои слова задели их за живое.

Кордова, Церклас и командиры Швейцарского корпуса, услышав перевод чжурчжэньской речи, впились в вождей яростными взглядами. Дрек и Тед уже готовы были выхватить мечи, и вице-магистрам пришлось их удерживать.

Юлиан и Кислинг лишь презрительно цокали языками, удивляясь глупости этих дикарей. А в углу, стараясь не привлекать внимания, за сценой наблюдали командующие армией Чосона – Чунджон и Ан Юн Док, а также последовавший за ними летописец Чо Гванджо.

Шлиффен, мобилизовав силы Цусимы, Кёнсандо и Чолладо, уже атаковал провинции Гуандун и Фуцзянь. Оборону Ханьяна я доверил Мольтке, заместителю Шлиффена. Операция с участием всего 4-го флота была в самом разгаре.

Сдавшиеся японские воины с Цусимы показали себя блестяще. Можно было спорить о чем угодно, кроме их боевых качеств: в ближнем бою они были незаменимы. Глядя на них, я начал понимать, почему японские пираты наводили такой ужас на побережья.

— Жалкие ничтожества смеют требовать от меня союза? Похоже, пришло время указать вам на ваше место.

Я с усмешкой поднялся и сошел с помоста. Зал приемов мгновенно заполнила тяжелая, удушающая жажда крови. Как говорил Юлиан, после того как я сразил Санъян Тасха, мой взгляд стал по-настоящему пугающим.

Должно быть, к моей собственной воле добавилась яростная аура великого тигра Пэктусана, чей дух запечатлен на картине «Хозяин гор». Байлеры попятились. Один из них, самый старый, рухнул наземь, пуская пену изо рта.

— Ч-что это за сила?!

— Разве может человек источать такое давление?!

Ноги вождей подкашивались, пот лил с них градом. Осознав свое ничтожество, они пали ниц, точь-в-точь как перед великим императором Мин. Теперь они не торговались – они молили о жизни.

— Молим, простите нашу дерзость! У нас и в мыслях не было идти против вашей воли!

— Жизни наших племен и наши собственные – в ваших руках! Смилуйтесь, ваша светлость!

Иерархия была установлена. Я не из тех, кто оставляет независимые силы в зоне своего влияния, если только они не признаны автономными государствами – как Инка, Чосон, Мали, Сонгай, Конго или Эфиопия.

Особенно это касалось чжурчжэней. Их свирепый нрав и привычка жить грабежами требовали жесткого контроля. Придется раз за разом обращать их в христианство, превращая в кротких овец.

То же касалось и монголов. Чтобы править кочевниками, нужно искоренить в них саму идею набегов. Как в эпоху освоения Дикого Запада истребляли банды разбойников, так и здесь я не допущу беззакония.

— С момента перехода под мою руку у вас появляются не только права, но и обязанности. Окажите щедрую помощь тем, кто пострадал от рук Цзяньчжоу. Первым делом нужно накормить голодных.

— Ваша милость безгранична!

Чжурчжэни совершили обряд «саньгуй цзюкоу», – троекратное преклонение колен и девятикратное челобитье. Тот самый унизительный ритуал, который в другой истории совершил король Инджо в Самчжондо, сдаваясь маньчжурам.

Сперва и я так думал. Но изучив чжурчжэней, я понял: для них это не способ унизить побежденного, а обычный порядок признания старшинства. Право сильного распоряжаться слабым было для них естественным законом.

Впрочем, для Чосона, где государь считался превыше всех людей, преклонение головы перед «варварами с окраин» стало бы немыслимым потрясением. Если вдуматься, Чунджо отделался легким испугом – всего одним поклоном. А поскольку позора в Самчжондо в этой реальности не случится, потомки могут оценить Чунджо так же неоднозначно, как и Инджо.

Присяга Хэйшэвей не слишком увеличила мою военную мощь. Вожди не хотели расставаться с ценной конницей, поэтому я ограничился тем, что затребовал по сто всадников от каждого племени.

— Проклятые пройдохи прислали одних лишь сосунков и дряхлых стариков, — ворчал Дрек, принявший под командование Конницу Чжушэнь.

Дрека должны были снять с должности магистра за вторжение в Чосон, но решение отложили до конца войны. Байлеры Хэйшэвей пытались сберечь силы ради выживания своих родов: без сильной конницы их будущее было туманным.

— Жаль, — произнес я. — Это был их последний шанс пойти в бой бок о бок со мной.