Глава 733

— Бум! Бум! Бум!

Что-то сегодня многие усердно бьются лбами об пол. После завершения битвы при Ляодуне байлеры Конницы Чжушэнь вновь принесли мне клятву верности. В ритуале тройного коленопреклонения и девятикратного челобития удары лбом об землю обычно были лишь формальностью, но не в этот раз.

То, что они колотились головами до крови, выдавало их истинные чувства – они были в ужасе. К байлерам Удэгэ вопросов не было, но вожди Хэси, которые предпочли прислать стариков и грудных детей вместо воинов, явно чувствовали за собой вину.

Кто осмелится подать голос против того, кто сокрушил трехсоттысячную армию империи Мин одним кавалерийским ударом? Я молча наблюдал за простертыми ниц байлерами Хэси, лишь изредка смачивая горло вином.

— Значит, вы решили снова поклясться в верности? — Спросил я. — Стало быть, прошлая клятва была ложью?

На мой вопрос вожди, стушевавшись, не смогли найти достойного ответа. Раньше они подчинялись лишь под давлением, из страха перед силой, и в их верности не было ни капли искренности. Неудивительно, что Юлиан так злился на них.

Но теперь, после битвы, в их душах поселились благоговение и первобытный страх. Чжурчжэни и монголы часто тревожили границы Мин, но в настоящем столкновении они обычно только и знали, что спасаться бегством.

Победа Эсен-тайши из Ойратского ханства в свое время случилась не только из-за доблести монголов, но и из-за вопиющей бездарности евнуха Ван Чжиня, который, ничего не смысля в военном деле, взял на себя командование силами Мин, что и привело к Тумуской катастрофе.

— Мы привели всех всадников, которых только смогли собрать наши племена, — пролепетал один из них.

— Я привел даже своего наследника и всех братьев! — Подхватил другой. — Великий император! Позвольте нам быть в авангарде при штурме Пекина. Мы станем вашим верным острием, даже если придется отдать жизни.

Ишь как запели. Теперь они уже и Пекин разграбить не прочь. Согнали всех родственников до седьмого колена лишь ради того, чтобы их родам досталось побольше трофеев. Чжурчжэни в своей алчности воистину не знают стыда.

Разумеется, я сделал вид, что принимаю их рвение, и поручил надзор за ними Дреку. Тот лишь хищно оскалился, пообещав гонять их по степи до седьмого пота, чтобы и думать забыли о всяких глупостях. В объездке диких коней Дреку не было равных.

В отличие от своих вождей, молодые всадники, познавшие вкус непобедимого прорыва, начали массово переходить на мою сторону вместе с семьями. Тед, уже фактически утвержденный в должности командира ордена Рыцарей Шторма, воспринял это пополнение с воодушевлением.

— Видимо, скачка бок о бок с господином произвела на них неизгладимое впечатление. Из кавалерии Чосона тоже поступило несколько заявок. Как раз пришло время набирать новобранцев, так что я планирую их принять.

— Решил объединить под своим началом и чжурчжэней, и выходцев из Чосона? Что ж, если ты так считаешь – действуй.

— Положитесь на меня, — Тед ухмыльнулся. — В отличие от некоторых, я привык пользоваться головой.

Он шутливо постучал себя пальцем по виску. Подколоть Дрека при каждом удобном случае – это уже стало традицией, достойной командира. Дрек был героем на поле боя, его харизма держалась на доблести, но всё внутреннее устройство ордена держалось на плечах Теда.

Нужно было назначить одного из вице-магистров главой разведки, и Тед предложил кандидатуру Винсента фон Бея. Он самый старший из троицы, повышение заслужено. Однако следовало учесть и чувства Хорнста с Хаумельсом.

Главная проблема тех, кто начинал службу вместе: если один идет вверх, остальные чувствуют себя выброшенными на берег. Валленштейн получил повышение первым, но он перевелся в другое подразделение, так что это прошло безболезненно.

Глава разведки фактически становился вторым человеком в Ордене Рыцарей Шторма. Поэтому я решил поручить двум другим командование кавалерийскими дивизиями. Пускай это и случилось лишь к пятидесяти годам, их полководческие таланты, честно говоря, не были выдающимися.

Нельзя сказать, что они были плохи. Просто на фоне таких гениев, как Фиэль и Валленштейн, или неистовства Дрека, их навыки казались заурядными.

— Благодарю, что дали шанс вечным вице-магистрам, — произнес Тед.

Похоже, его тоже беспокоил этот вопрос, и мое решение принесло ему облегчение. Тед определенно станет хорошим лидером – в отличие от Дрека, который о душевных терзаниях подчиненных никогда не задумывался.

— Даниэль, что поделывает император Мин?

— Кажется, он окончательно пал духом. Заперся в шатре и носа не показывает.

— Значит, целыми днями кувыркается с девками, которых притащил с собой.

Как и подобает воплощению похоти, он топил стресс в удовольствиях. Пока главный евнух Лю Цзинь и пленные генералы грызлись между собой, пытаясь найти виноватого, император занимался привычным делом.

Эталон никчемного правителя. Судя по всему, после Чжэндэ на троне будут сменять друг друга лишь тираны и лентяи, так что империю Мин ждет неминуемый упадок. И Федеративная Империя успеет отщипнуть свой кусок от этого жирного пирога.

Заняв Ляодун, мы зачистили остатки вражеских сил и двинулись к заставе Шаньхайгуань. Ворота крепости, захваченной Корпусом Церкласа, были распахнуты настежь. Над стенами уже развевался флаг Федеративной Империи.

— Я прошел через Шаньхайгуань раньше, чем это сделают Нурхаци или Хун Тайцзи.

Их время придет лишь через несколько десятилетий. Но если земли Цзяньчжоу уже сейчас падут к моим ногам, то даже с появлением великого героя чжурчжэни вряд ли смогут вырваться из-под власти Федерации.

Попытка обрести независимость обернется для них адом, который приведет народ к гибели. Впрочем, гадать о будущем сейчас не имело особого смысла. Хотя мне и было любопытно, как повернется история.

— Я стану первым королем Чосона, чья нога ступила на камни Шаньхайгуаня, — заметил Чунджон.

— И ты доволен такой малостью? — Усмехнулся я. — Тебя запомнят как короля Чосона, вошедшего в Запретный город в доспехах. Имейте в виду, наши слова записывают летописцы, так что не позорьтесь малодушием.

Чунджон смущенно улыбнулся, а Чо Гванджо, фиксируя разговор, бросал на меня косые взгляды. Если Чунджон действительно войдет в Запретный город, его посмертным именем станет не Чунджон, а, скорее всего, Муджон – «Воинственный».

У Чжэндэ посмертное имя тоже было Муцзун. Почему бы и нет? Как бы то ни было, сам факт нахождения в Шаньхайгуане наполнял Чунджона гордостью. Юлиан же этих восторгов не разделял.

— Почему Чосон так раболепно подчинялся Мин? — Недоумевал он.

— Потому что они слишком глубоко впитали срединную культуру, считая себя «Малым Китаем». Конфуцианство и неоконфуцианство превратили Чосон в немощное государство. Чтобы следовать идеалам, нужна сила, а ученые мужи Чосона забыли, как страшен клинок у горла.