Глава 734

Кажется, это первый случай в истории, когда Пекин пал под натиском западных сил – если не считать позднюю династию Цин, ставшую мальчиком для битья среди великих держав. Как только рухнули стены, казавшиеся незыблемыми, сопротивление яростно сражавшейся Армии Мин тоже сошло на нет.

Я готовился к затяжным городским боям, но вражеские солдаты были слишком заняты бегством. Наверняка к этому моменту крошечный император Чжэндэ вместе с сановниками уже улизнули через потайные ходы. В таком месте, как Запретный город, их просто не могло не быть.

Под бодрые звуки военного оркестра Корпус Церкласа вошел в город и без труда занял оборонительные рубежи. Разбегающихся солдат и мечущихся мирных жителей трогать не стали – их просто оставили в покое.

Первостепенная задача – полный контроль над столицей. Тем временем 14-й флот должен атаковать Тяньцзинь. Если удастся его захватить, снабжение Пекина станет бесперебойным. Это была стратегия, рассчитанная на долгую кампанию.

— Говорят, это центр восточноазиатской цивилизации, и, похоже, не врут, — заметил Кислинг. — Если в Ханяне есть свое изящество, то здесь чувствуется истинное величие. Судя по масштабам, этот город даже больше Ной-Вольфганга.

— Что касается размеров, Пекину нет равных в мире.

Говорят, население Пекина в эту эпоху перевалило за миллион. Городов подобного веса просто не существовало. Ной-Вольфганг, столица Федеративной Империи Штрайт, едва перешагнул отметку в пятьсот тысяч.

Как и в Ханяне, Кислинг проявлял живой интерес к восточной культуре. В Европе, где китайские товары считались верхом роскоши, иллюзии о Востоке были велики. Книги Марко Поло в свое время подлили масла в огонь этого любопытства.

— Как бы ни закончилась эта война, цены на чай должны рухнуть. Я сейчас пишу военную историю и пью его столько, что жена ворчит, мол, перевожу дорогой продукт как простую воду.

— Не в этом дело, — вставил я. — Просто ты любишь подмешивать в него всякую дрянь.

— Но ведь это Ваше Величество посоветовали мне добавлять в черный чай бренди!

Вспомнил одного «чайного адмирала» и предложил, но не думал, что он начнет хлестать это в таких количествах. Кислинг, будучи советником Юлиана и начальником штаба экспедиционных сил, и так завален делами, но умудряется выкраивать время для летописи.

«Военная история Штрайтов». По правде говоря, в годы моего правления войн было куда больше, чем мирного строительства. Меня почитают как великого полководца, но отрицать титул «военного маньяка» или «мясника» тоже глупо – это голая правда.

Я не истреблял мирных жителей, но число тех, кого я убил на поле боя, не поддается счету. Сколько людей погибло лишь по моей воле? Процветание Штрайтов выстроено на кровавом фундаменте.

Поэтому я и попросил Кислинга: описать историю войн дома Штрайт холодным, объективным взглядом. Обычный человек почувствовал бы непосильный груз ответственности, но Кислинг иной.

У него достаточно дерзости, чтобы критиковать меня, не озираясь на общественное мнение. И только он позволяет себе порой открыто пререкаться со мной. Именно поэтому я выбрал его в качестве хрониста.

Был, конечно, еще один кандидат – Леонардо да Винчи. У него тоже хватило бы смелости на критику, но есть один фатальный изъян.

Если поручить ему дело, десять лет ожидания – это минимум. К тому же у него есть дурная привычка откладывать работу в долгий ящик, как только угасает интерес. Да и в своей «истории» он наверняка расписал бы только собственные таланты.

С годами он стал совсем ворчливым и постоянно вцеплялся в глотку Микеланджело, когда тот перебрался в Ной-Вольфганг. Дошло до того, что Рафаэлло назвал их «мастерами, которые едят свой возраст задницей».

— Лично я называю эту войну в Восточной Азии «Чайной войной», — произнес Кислинг.

— Чайная война? Подумают еще, что великое побоище началось из-за заварки.

— Великий государь, влияние этой войны колоссально. В глобальном смысле – Федеративная Империя Штрайт покоряет Восток. В частном – это удар по быту. Знаете ли вы, сколько стоит чашка этого чая? Вы, вероятно, даже не догадываетесь.

— Две серебряные монеты. Ты думаешь, я цен на рынке не знаю?

Кислинг, собиравшийся подловить меня на незнании мелочей, смутился и отвел взгляд. А я слежу за рыночной экономикой очень внимательно – вплоть до цены за чашку чая.

Экономику Империи фактически создал я. Все началось с Майнцского союза, а через таможенные соглашения я раздул масштабы хозяйства до неимоверных высот, что позволило не знать нужды в ресурсах во время войн.

— Кхм, я на мгновение позабыл, с кем говорю. В любом случае, эта война устранит дисбаланс в торговле, который едва держался на плаву, и уничтожит грабительские пошлины. По законам рынка безумная цена в две серебряные монеты должна упасть до двух медных, верно?

— Учитывая расходы на логистику, так сильно она не упадет. Реально – до двадцати медных.

Двадцать медных монет – тоже недешево, цена среднего обеда для простолюдина. В это время транспортные расходы составляют львиную долю стоимости. А если сверху наслоить пошлины? Тогда чай становится предметом роскоши.

Ему бы стать обычным напитком, но он слишком дорог. Проблема еще и в том, что британцы распробовали вкус и начали потреблять его в таких объемах, что спрос превысил предложение. Отсюда и цены.

Но теперь, когда мы прижали Империю Мин, даже простой человек сможет выпить чаю, если разок сэкономит на обеде. Спрос вырастет еще сильнее. Так что название «Чайная война» вполне уместно.

— «Повседневным напитком этот чай стал лишь потому, что кайзер Вольфганг, подобно разбойнику, вторгся в земли Мин и силой открыл рынки. Первым мечи обнажил граф Дрек, командир ордена Рыцарей Шторма, но именно воля кайзера в прах сокрушила порядок Восточной Азии. Насыщенный цвет чая – это кровь и слезы Востока». Что скажете о такой формулировке?

— Гуманистам понравится, но «штрайтисты» объявят книгу запретной.

— Я опасаюсь не критиков-гуманистов, а именно этих «штрайтистов».

Штрайтисты – те, кто считает путь Штрайтов единственной истиной в мире. Проблема в том, что их взгляды стали доминирующими. Что станет с миром, когда это превратится в полноценную идеологию?

— Именно поэтому мне нужна «Военная история Штрайтов». Не слащавый панегирик, а голая правда, взгляд со стороны. Нечто едкое, способное привести в чувство тех, кто кричит о нашем пути как о божественном откровении.