Глава 737

С момента основания Корейской Федерации прошло три года. Этого времени хватило с лихвой, чтобы превратиться из пугающих чужаков в добрых соседей. Порядок рода Штрайт, установленный под эгидой Федерации, блестяще заменил рухнувший Небесный мандат.

Материк раскололся: на севере воцарился Чжэндэ, на юге – Цзяцзин. Чжэндэ, собрав силы в Хэбэе, стремительно форсировал Хуанхэ и взял под контроль Срединную равнину. Южная Мин слишком долго наводила порядок в Цзяннани и упустила момент.

Граница пролегла по Янцзы, но, само собой, ни Север, ни Юг не признавали легитимности друг друга. В это время Ли Дунъян, верховный канцлер Южной Мин, лично прибыл в Пхеньян, чтобы засвидетельствовать почтение и признать верховенство Системы.

От имени младенца Цзяцзина югом правили Ли Дунъян, Лю Цзянь и Се Цянь. Ирония судьбы: это были те самые «советники завета», назначенные Хунчжи, последним мудрым императором Мин, который так пёкся о будущем Чжэндэ.

Едва прослышав, что Чжэндэ проиграл битву и попал в плен – своего рода «Инцидент у крепости Туму, сезон второй», – они тут же возвели на престол Цзяцзина. Должно быть, их окончательно допело беспутство Чжэндэ и произвол восьми евнухов-временщиков.

Так в сферу моего влияния вошла и Южная Мин. Пусть они не вступили в Федерацию, как Чосон, но им жизненно требовалось прекратить войну с Федеративной Империей, чтобы хоть как-то сдерживать северян.

Даже если перед ними был захватчик, которого они готовы были сожрать живьём, собственная шкура оказалась дороже. Такова политика. Канцлеры выбрали прагматизм и полностью приняли мои условия.

Южная Мин уступила Корейской Федерации Гуанчжоу и Шанхай. У них просто не было выбора: мощный флот Империи и Корпус Шлиффена и так фактически оккупировали эти порты.

Так я прибрал к рукам ключевые гавани, позволяющие снимать сливки с огромного материка. Аренда на девяносто девять лет? Плевать на условности. Сверхдержав, на которые стоило бы оглядываться, не существует, так что в Ханчжоуском договоре я четко прописал: уступка земель навечно.

Южане даже вздохнули с облегчением, ведь они отделались всего двумя прибрежными зонами – куда меньшая потеря по сравнению с Северной Мин, лишившейся обширных земель в районе реки Ляохэ. Так или иначе, началась эпоха Северной и Южной Мин.

А что же в этой ситуации предприняла Япония? К сожалению, клан Оути, не имея понятия о том, что творится в Китае и Чосоне, выбрал войну. Видимо, пытались спасти остатки авторитета.

В итоге под ударом оказались все прибрежные поселения островов. Задействовав три флота, мы целый год планомерно уничтожали всё, что держится на воде, от боевых судов до рыбацких лодок, пока клан Оути не запросил пощады.

Заодно я приструнил кюсюских даймё, которые повадились притеснять Сахарский союз. Кланы Симадзу и Отомо, не знавшие меры в поборах, горько пожалели об этом, когда в их родовых владениях высадился Корпус Шлиффена.

Разгром был сокрушительным. Симадзу Тадамаса закончил жизнь, вспоров себе живот, и его род пресёкся. Клан Отомо тоже канул в небытие – глава и наследник пали в бою, а потери были невосполнимы.

Видя, как в мгновение ока пали могущественные соседи, клан Оути был вынужден подписать мир. Если раньше они могли отделаться Цусимой и Хоккайдо, то теперь лишились ещё и Кюсю.

Влияние Оути рухнуло. Даймё, доселе сидевшие тихо, подняли голову, и теперь в Японии, говорят, стоит невообразимый шум. Что ж, пусть воюют дальше.

Управление регионом Кюсю я доверил Какидзаки Мицухиро, который неплохо справлялся с японцами в Льеже. Хоть он и лишился Хакодате, взамен получил куда более обширные земли – для него это был головокружительный взлёт.

Разумеется, это была не наследная власть, а пост генерал-губернатора, так что через восемь лет на его место придет другой. Америго рекомендовал на эту роль некоего Такамори Эйкити, отзываясь о нём как о весьма способном человеке.

— Какой чудесный аромат. Это и есть тот самый чай улун?

— Именно, — ответил я. — Этот чай производят лишь в некоторых провинциях Мин, он невероятно редок, а оттенки его аромата меняются в зависимости от места сбора. Говорят, сама бодхисаттва Гуаньинь была к нему очень неравнодушна.

Картина была причудливая: буддийский монах, обучающий Хильду чайному искусству, и жрец из чжурчжэней в роли переводчика. Всё это стало возможным благодаря тому, что чжурчжэни племени Удэгэ, обратившись в христианство, начали активно проявлять себя в делах веры.

Именно христианство усмирило их воинственный нрав. Миссионеры из разных орденов в один голос твердили, что чжурчжэни-Удэгэ вместе с карибами – лучшие студенты семинарий.

«М-да, настоящий винегрет из культур».

Когда была объявлена свобода вероисповедания и сняты ограничения на буддизм, монахи спустились с гор. В Чосоне издали такой же указ, но местная аристократия, помня о грехах эпохи Корё, грудью встала против возрождения буддизма.

Как по мне, это была обычная борьба за кормушку. Зато на севере полуострова, в зоне прямого подчинения Корейской Федерации, дворянство голоса не имело – север издавна был местом ссылки для опальных сановников.

Их презрительно звали «занбан», – остатками знати. Они люто ненавидели чосонский двор и охотно сотрудничали с Федерацией, стремясь к госслужбе. Премьер-министр Юлиан, нуждавшийся в опытных бюрократах, с радостью принимал их на работу.

— Чосон – прекрасная страна, — негромко произнесла Хильда. — Теперь я понимаю, почему ты так стремился сюда.

— Неплохое место, чтобы встретить старость. Страна утренней свежести, здесь она бесподобна.

Это поэтичное название придумали на Западе, представляя Чосон миру. Японию же называли пламенной империей восходящего солнца. В этих эпитетах всегда сквозил негативный подтекст, но я использовал их иначе.

Для меня в этом спокойствии таилась сила народа. Тот факт, что корейцы сумели возродить страну из руин после колонизации и войн, и был истинным доказательством их мощи.

— Когда-нибудь этот народ станет законодателем мировой культуры. Его сила в том, что он разгорается ярче в самые тяжелые времена. Сейчас он мирно спит, но однажды пробудится.

— Как и говорил граф Кислинг, ты ценишь Чосон до странного высоко, — Хильда лукаво улыбнулась.