Глава 95 — Откровенность

— Я просто хожу по кругу, — со вздохом произнесла Аперио; её крылья проступили сквозь матрас точно так же, как обычно проходили сквозь трон. — «Но при этом я почему-то всё сильнее отдаляюсь от тех, кто мне дорог».

— Тогда перестань ходить вокруг да около, — сказала Каэтия, мягко сжав её ладонь. — Будет больно, но попытки избежать этой темы никому не помогут.

Аперио, конечно, это понимала, но тоже не знала, как подступиться к ситуации. Сказать было проще, чем сделать: ей было трудно выразить словами то, что таилось внутри.

Возможно, она могла бы найти способ передать свои воспоминания, как предлагала Каэтия, но Аперио не пожелала бы подобного опыта никому. «Разве что работорговцам…» – им не мешало бы узнать, каково это – оказаться жертвой собственных козней.

— Мне просто нужно понять, как это сделать, — пробормотала Аперио, открывая портал перед воротами снаружи в ответ на молитву Лаэлии.

— Что это было? — Спросила Каэтия, приподнимаясь. — Ты что-то сделала?

— Лаэлия хотела вернуться со своими детьми, — ответила Аперио. — Я открыла для неё портал и дала знать, где она может найти комнаты для себя и для них.

— Я могу приготовить комнату и для тебя, если хочешь, — продолжила она, взглянув на Каэтию. Подготовить несколько покоев для своей Наследницы рядом со своими собственными было несложно: потребовалось лишь легкое касание магии, чтобы перенести лишние вещи и убрать последние пылинки.

Ученица некоторое время смотрела на неё, приоткрыв рот, словно собираясь что-то сказать, но затем промолчала и отвела взгляд; кончики её ушей слегка покраснели. — Я была бы признательна, если бы ты это сделала.

Аперио изогнула бровь, глядя на поведение женщины. — Ты можешь занять эти покои, если хочешь. Мне они не особо нужны; ничто не сравнится по удобству с моей Пустотой.

— …Разве что ты захочешь разделить их со мной, — добавила Всематерь мгновение спустя. Каэтия выразилась вполне ясно, но Аперио не была уверена, как именно эльфийка истолкует подобное предложение. — Я не против, но не знаю, чего ты ждёшь. Имей в виду, когда я перенесу сюда Брению и Марию, они наверняка примутся рыться в твоих вещах.

— Я бы хотела разделить их с тобой, — пробормотала Каэтия. — Даже если ты будешь здесь редко. Помимо моих чувств по этому поводу, я думаю, это пойдет тебе на пользу. В конце концов, ты сама искала компании в трудную минуту.

Аперио лишь слегка кивнула в ответ. Её ученица была права: она действительно искала её, желала утешения. Насколько это ей поможет – она всё ещё не знала. Однако она точно знала, что разговоры с ученицей – пока они не касались прошлого – приносили облегчение, а само её присутствие успокаивало, несмотря на дискомфорт, который Аперио испытала от прикосновения Каэтии. «Некоторые воспоминания просто не хотят оставлять меня в покое…»

— Но, — начала Каэтия, — ты снова это делаешь. Отвлекаешься от насущной проблемы.

— Я до сих пор не знаю, как мне… решить эту проблему или хотя бы подступиться к ней, — сказала Аперио, слегка пошевелив крыльями. Покалывание, наполнявшее их, было по-прежнему приятным; казалось, будто она создала этот матрас и свой трон специально для комфорта. «С кроватью это логично, но трон?»

— …Разговоры об этом даются не так легко, как кажется. Того, что я не могу забыть содеянное ими, уже достаточно; рассказывать об этом тебе или кому-то ещё? Нет. Я не хочу заново переживать тот ад, через который мне пришлось пройти.

— Тогда не говори, — сказала Каэтия, поворачиваясь к Аперио. — Покажи мне, что с тобой случилось. Помоги мне понять. Я знаю, ты не хочешь, чтобы я чувствовала то же, что и ты, ту боль, которую тебе пришлось вынести. Но это лучше, чем ничего не делать.

Всематерь на мгновение встретилась взглядом со своей ученицей, а затем отвела глаза. Неважно, насколько это могло бы помочь и насколько Каэтия была готова – она не могла показать ей то, что произошло.

Не могла показать то чувство, когда тебя вскрывают заживо, а твоё тело распахивают для праздного любопытства и глумления. Чувство вечного увечья, повторявшегося так часто, что она научилась по характеру боли узнавать, какой именно нож впивается в её плоть. Тот отчетливый ужас, когда видишь собственные внутренности, «искусно» развешанные на шестах прямо над тобой; когда тебя поят зельями ровно столько, чтобы не дать умереть, а веки временно срезают, заставляя наблюдать за каждым подёргиванием, каждым содроганием того, что по праву должно быть внутри. Тошнотворное, жадное дыхание в лицо, когда тебя оскверняет бесконечная череда мужчин и женщин – столь многих, что она почти сбилась со счета. Болезненный кошмар, охватывавший её, когда она вновь оказывалась в положении, зная: всё закончится очередным вскрытием, когда жестокий нож вырежет из неё зарождающуюся жизнь, а ей останется лишь смотреть, как они ищут «забавные» и изощренные способы погубить её нерожденное дитя.

Разве могла она позволить дорогому ей человеку на инстинктивном уровне познать, каково это – когда кожу сдирают с мяса? Как могла она позволить другой эльфийке пережить обрезание ушей и тот океан шока и стыда, что следовал за смехом магов, выставлявших напоказ отрезанное – её «несовершенство»?