Паника.

Сказать, что она пряталась на работе, было бы сильным преуменьшением. Гермиона Грейнджер никогда не принадлежала к тем, кто прячется от трудностей. Она без колебаний бросилась помогать Гарри свергнуть Волан-де-Морта и была рядом с ним на каждом шагу этого пути. Несмотря на бесконечные насмешки со стороны половины своего курса, она не переставала стремиться стать лучшей версией самой себя. Она никогда не отступала перед испытаниями и всегда бесстрашно встречалась с ними лицом к лицу.

Но каким-то образом мысль о том, что на следующее утро ей снова придётся увидеть Драко, пугала её, пожалуй, сильнее всего, что ей когда-либо доводилось переживать.

И вот теперь она буквально загоняла себя работой, лишь бы избежать встречи с Драко после того, как прошлым вечером они едва не поцеловались.

Она почти не спала этой ночью. Всё случившееся снова и снова прокручивалось у неё в голове. Гермиона мысленно разбирала каждый миг того, что почти произошло, и перебирала бесчисленные варианты того, как всё могло бы сложиться, если бы события пошли немного иначе.

Например, каково было бы поцеловать его мягкие на вид губы. Или почувствовать его губы у себя на шее, пока его руки обнимают её за талию. Или провести пальцами по его волосам.

Можно было с уверенностью сказать, что она влипла по уши.

Поэтому тем утром она незаметно выскользнула из дома ещё до рассвета и прибыла на работу пораньше, лишь бы не столкнуться с Драко.

Если уж быть честной, причина была ещё и в том, что после вчерашнего вечера она не слишком доверяла самой себе. Кто знает — вдруг, увидев его, она просто бросится к нему и поцелует эти его безупречные губы.

Она слишком сильно сблизилась с ним — это она понимала совершенно ясно. Ей была необходима небольшая передышка, чтобы гормоны успокоились, а чрезмерно деятельный мозг наконец пришёл в норму. Только тогда она сможет снова увидеть Драко и при этом полностью владеть собой.

Утро пролетело как в тумане. Один за другим шли пациенты отделения неотложной помощи, и почти все случаи были сравнительно простыми, не требовавшими особых размышлений во время лечения, что приносило ей огромное облегчение. Поэтому она словно плыла по течению, принимая пациента за пациентом и стараясь занять чем угодно свои мысли.

Она даже успела ненадолго заглянуть к Кингсли, чтобы убедиться, что он идёт на поправку. К её облегчению, его должны были выписать уже через несколько часов. Она пообещала, что обязательно зайдёт к нему ещё раз до выписки и удостоверится, что всё в порядке. Не только потому, что хотела убедиться: с Министром всё хорошо — им совершенно не нужны были новые проблемы, если с ним вдруг что-нибудь случится, — но и потому, что после войны они действительно стали близкими друзьями.

Сейчас ей оставалось принять последнего пациента, прежде чем вернуться к своим исследованиям, которые в последнее время оказались совершенно заброшены из-за всего происходящего. Она по-прежнему понятия не имела, каким образом в будущем сумела выполнить то заклинание пометки памяти. Хотя особой необходимости в нём сейчас не было, её всё же немного раздражало осознание, что однажды она будет знать это заклинание, но пока — ещё нет.

Стоя перед дверью палаты, Гермиона быстро просмотрела медицинскую карту пациентки. Джейн Томас, тридцать лет. Попала в больницу после того, как её маленький сын схватил её волшебную палочку и случайно наложил на неё проклятие, из-за которого у неё выросло несколько лишних пальцев. Исправить это было не слишком сложно, однако подобная процедура требовала вмешательства профессионала: если по ошибке удалить больше пальцев, чем нужно, последствия окажутся куда хуже.

Она открыла дверь и увидела внутри светловолосую женщину, сидевшую на кровати и с мрачным выражением рассматривавшую свою руку с лишними пальцами. Когда женщина подняла на неё взгляд, Гермионе показалось, что по её лицу промелькнула тень недоверия.

— Здравствуйте, Джейн, — дружелюбно поприветствовала её Гермиона. — Меня зовут целительница Грейнджер, и сегодня я буду вашим лечащим целителем.

— Я знаю, кто вы, — холодно ответила женщина. — Просто не хочу, чтобы именно вы меня лечили.

— Простите? — переспросила Гермиона, не будучи уверенной, что правильно поняла услышанное.

— Я не хочу, чтобы вы были моим целителем, — повторила Джейн. — Я хочу попросить другого.

— Можно узнать почему? — слегка ошеломлённо спросила Гермиона. Она слышала, что пациенты иногда отказывались от конкретных целителей, но подобное случалось крайне редко, и за всё время своей работы в больнице ей ещё ни разу не доводилось видеть, чтобы кто-то из ведьм или волшебников поступал так.

— Потому что я вам не доверяю, — просто сказала женщина. — Я прекрасно знаю, кто вы такая и чем занимаетесь. Вы — последний человек, которому я доверила бы лечить меня, манипуляторша. Я знаю, что на самом деле происходит в мире и как вы со своими друзьями пытаетесь всё это скрыть. Только потому, что однажды вы помогли спасти мир, ещё не значит, что вам позволено делать всё, что вздумается. Вы ничем не лучше остальных.

— Всё совсем не так, — тихо произнесла Гермиона, стараясь вернуть разговор в спокойное русло. — Мы ничего от вас не скрываем. Я не имею никакого отношения к управлению магическим миром. Более того, у меня власти, вероятно, даже меньше, чем вы думаете. Я стала целителем потому, что именно этим хотела заниматься всю жизнь. Тот, кого вы слушали, очень сильно ввёл вас в заблуждение.

Настороженность женщины немного ослабла, но недоверие из её взгляда никуда не исчезло.

— Послушайте, я понимаю, если вы не хотите, чтобы вашим целителем была именно я, — мягко продолжила Гермиона. — Я попрошу кого-нибудь другого занять моё место и даже не стану говорить, что причина в вашем недоверии ко мне, если вы боитесь, что из-за этого у вас могут возникнуть неприятности. Но правда вот в чём. Если я что-то и скрываю от мира, то лишь то, что касается моей личной жизни. И я не считаю, что все обязаны знать моё грязное бельё — точно так же, как им не обязательно знать ваше.

Женщина кивнула.

— Ладно, лечите уже мою руку. У меня, между прочим, не весь день впереди, — сказала она, словно пытаясь сделать вид, что ничего особенного не произошло.

Гермиона надеялась, что всё-таки смогла хоть немного достучаться до этой женщины, хотя прекрасно понимала: проблема гораздо глубже. И на каждого человека, которого ещё можно было убедить, приходилась добрая горсть тех, кого уже ничто не способно было переубедить.

Она достала палочку и несколькими быстрыми движениями провела ею над пострадавшей рукой, возвращая ей первоначальный вид. Затем пожелала пациентке хорошего дня и вышла из палаты.

Пройдя несколько коридоров и оказавшись подальше от палаты пациентки, Гермиона прислонилась к стене, внезапно осознав, что ей трудно дышать.

Во время учёбы в школе она никогда бы не подумала, что однажды окажется здесь — получит работу, которую искренне любит, работу, на которой сможет действительно менять чужие жизни к лучшему. Особенно на пятом курсе, когда напряжение начало стремительно нарастать, она во всей полноте узнала, насколько сильны в этом мире предрассудки по отношению к маглорождённым. А на шестом курсе она уже всерьёз начала задумываться, не были ли её родители правы, говоря, что ей не место в волшебном мире.

Становилось всё очевиднее, что всё меньше людей захотят дать ей шанс на будущее — либо потому, что это было опасно для них самих, либо потому, что они и сами относились к ней с презрением.

И всё же, несмотря на все препятствия, она сумела добиться своего. Она выстояла в борьбе со своими угнетателями и получила возможность заниматься тем, о чём всегда мечтала.

Поэтому мысль о том, что эта новая угроза может снова лишить её работы мечты, была почти невыносимой. Она отказывалась уступать этим людям и их убеждениям. Она заслужила право работать здесь.

Глубоко вдохнув, Гермиона заставила себя успокоиться и продолжила идти по коридору к своему кабинету. Меньше всего ей хотелось завтра увидеть в газете очередную статью о том, как у неё случился нервный срыв, который выставят обычной истерикой лишь потому, что события складываются не так, как ей хотелось бы.

Вернувшись к кабинету, она совсем не ожидала увидеть человека, ожидавшего её у двери. Несмотря на то что теперь он выглядел совсем иначе, она сразу узнала его ещё по школьным временам. Его тёмные волосы были гладко зачёсаны назад, а на нём были дорогие, явно не из дешёвых, мантии.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — вежливо спросила Гермиона, беззвучным заклинанием отпирая дверь кабинета.

— Вообще-то я искал именно вас, — немного смущённо ответил мужчина. — Не знаю, помните ли вы меня, мисс Грейнджер, но мы вместе учились в школе. Меня зовут Маркус Флинт.

Гермиона натянуто улыбнулась. Она понятия не имела, зачем он пришёл, но всё же придержала перед ним дверь, жестом приглашая войти.

— Я вас помню, — тихо сказала она.

— Что ж, у тебя всегда была замечательная память, — с улыбкой заметил Флинт.

Гермиона села за свой рабочий стол, а Маркус устроился на стуле напротив. Она выжидающе посмотрела на него, желая наконец узнать, что привело его сюда.

— Я разговаривал с Пэнси Паркинсон, — признался Флинт. — Она рассказывала, как ты вылечила её после несчастного случая, и я хотел лично поговорить с тобой по этому поводу.

— Я не могу обсуждать лечение своих пациентов, — ответила Гермиона, всё ещё не понимая, к чему он клонит.

— Я знаю, — поспешно сказал Маркус. — Просто Пэнси всегда была для меня почти младшей сестрой, и я хотел как следует поблагодарить тебя. Не знаю, что бы я делал, если бы с ней что-нибудь случилось.

— Не стоит, — быстро ответила Гермиона. — Я всего лишь выполняла свою работу. Вам совсем не обязательно было приходить лично, чтобы благодарить меня.

— И всё же, — отмахнулся Маркус, — я всё равно очень признателен. И в качестве благодарности хотел бы пригласить тебя на ужин.

Она невольно напряглась.