45.1

На двадцать седьмой день пятого месяца, приказав Сюй Цзину и Хэ Яньчжao остаться в Цзинъяне, Амай повела двадцать тысяч солдат обратно в Линьтун. Так как вела она в основном пехоту, подкрепление двигалось гораздо медленнее, чем конница Чжан Шэна.

Когда она получила донесение о боевых действиях, шла уже вторая декада шестого месяца, а до Линьтуна оставалось более сотни ли.

В донесении сообщалось: конница Чжан Шэна прибыла к Линьтуну на четвертый день шестого месяца; Чан Юйцин задержал её в десяти ли к югу от города; конница Чжан Шэна смогла прорваться; когда она подъехала к стенам Линьтуна, город был уже взят; Тан Шаои погиб в бою; Чжан Шэн с боем ворвался в город; Чан Юйцин оставил Линьтун и отступил со своим войском на земли Северной Мо.

Амай смотрела на донесение, слова в нём были расплывчаты и трудноразличимы. Она закрыла глаза и схватилась рукой за седло, а потом, через некоторое время, протянула донесение Линь Миньшэню и с трудом сказала:

– Прочти мне это.

Не зная, что в том донесении, Линь Миньшэнь взял его, просмотрел и изменился в лице. Он поднял голову, взглянул на Амай и нерешительно начал:

– Главнокомандующий…

– Читай! – взгляд Амай был жестким, а голос резким. – Тебе было сказано прочитать!

Линь Миньшэнь тихо зачитал донесение вслух.

Чжан Шицян ехал за ними и внимательно прислушивался. Похолодев, он с тревогой смотрел на Амай. Она долгое время не двигалась, а затем, словно выплевывая каждое слово, медленно и твердо сказала:

– Я этому не верю.

Ответом было гнетущее молчание.

Амай вдруг будто очнулась. Она взмахнула хлыстом, ударила лошадь и помчалась вперед.

Она не поверила. Она не поверила в то, что когда-то державший её за руку и говоривший о том, что они оба должны выжить, Тан Шаои вот так вот умер.

Увидев, как она быстро удаляется, Чжан Шицян испуганно вскрикнул и вместе с другими охранниками поспешил следом. Линь Миньшэню тоже стало страшно: если эмоции выйдут из-под контроля, это может плохо закончиться. Он отдал несколько кратких распоряжений заместителю Амай и тоже погнал в Линьтун.

Из-за шедшей вот уже несколько лет войны постоялых дворов с конными подставами по пути не было. Когда Амай, проскакав день и ночь, въехала в Линьтун, лошадь под ней совсем обессилела.

В официальных приемных всё было убрано белым, в главном зале висели траурные полотна и были расставлены ритуальные таблички. Из зала вышел Чжан Шэн, за ним следовали другие офицеры. Лицо Чжан Шэна было посеревшим и неподвижным.

– Главнокомандующий, – приветствовал он.

Амай прошла мимо будто не заметив его. Напротив входа в зал был установлен стол с курильницами и ритуальными табличками с именами покойных, но подготовленного к захоронению тела Тан Шаои в зале не было. Амай взглянула на стол с курильницами и, не оборачиваясь, спросила Чжан Шэна:

– Где Тан Шаои?

Припадая на поврежденную ногу, Чжан Шэн вернулся в траурный зал и пояснил:

– Очень жарко. Телам нельзя долго лежать…

Амай резко обернулась и, сдерживая гнев, пристально посмотрела на Чжан Шэна. Чжан Шэн замолк, а потом договорил:

– Генерала Тана уже похоронили.

Избегая взгляда Амай, он опустил глаза, достал из-за пазухи темный мешочек и протянул его.

– Подчиненный успел застать генерала Тана. Он просил подчиненного передать это главнокомандующему.

Мешочек был из высохшей кожи, грубоват и давно не нов. Амай медленно протянула руку и взяла его. Приглядевшись к мешочку, она поняла, что темным он выглядит из-за попавшей на него крови. Её руки задрожали. Сжав губы, она долгое время пыталась развязать мешочек. Наконец из мешочка выпала пара серег – свитая узором серебряная нить с зеленым нефритом. То, что она старалась не вспоминать и спрятать на самом дне памяти, всплыло опять: сельская глушь – ярмарка – мать, Тайсин – западный рынок – Тан Шаои…

Амай с силой сжала ладонь. Острое серебро вонзилось в неё, причинив боль – недостаточную для того, чтобы заглушить собой боль другую.

Отец когда-то сказал, что плакать не следует, что слезами ничего не изменишь.

Амай медленно подняла голову, на её лице не было никаких эмоций.

– Где генерала Тана похоронили? Отведи меня.

В глазах Чжан Шэна промелькнул испуг. Когда он пришел в себя, Амай уже выходила из траурного зала. Снаружи у нижних ступеней собрались все офицеры.

– Главнокомандующий – раздался общий возглас.

Медленно обведя их взглядом, Амай увидела скорбь, гнев и отведенные глаза.

Она кивнула и на ходу спросила следовавшего рядом с ней Чжан Шэна: