Том 16 Глава 9

Тяжело. Вес человека, лежащего на мне, не давал дышать. Когда я попыталась и не смогла вздохнуть, в действие пришёл какой-то рефлекторный механизм. Меня выдернуло из бессознательности или полубредового тумана, в котором я находилась. Я попыталась освободиться и, испытывая боль в каждой кости и в каждом суставе, сумела спихнуть с себя тело.

Это был не сон, не темнота бессознательности, однако я не могла рассуждать здраво. Я ощущала дезориентацию, вызванную, наверное, контузией. Мысли казались слишком ясными.

Тело. Отец? Я открыла глаза, но увидела только белый туман. Пыль? Похоже на то, как бывают затуманены глаза по утрам, однако сколько я ни моргала, была видна только белая пелена со смутными пятнами света и темноты. От моргания кожу век и вокруг глаз начало жечь. Очень раздражало ощущение, будто что-то попало в глаза, но сколько ни мигай, легче не становилось. Я повредила глаза?

Зря я смотрела прямо на взрыв. Я думала, что успею увидеть, что происходит, отвернусь и закрою глаза. Очевидно, всё пошло не так.

Отец. Так. Я дотянулась и нащупала его горло. Есть пульс. Поднесла руку к его губам — дышит.

Я не получила тяжёлых травм. Он был жив. Всё остальное узнать будет сложнее.

Придётся использовать зрение насекомых. То, что видят их глаза, не очень хорошо распознаётся моим мозгом, но ничем лучшим я не располагала. Не хотела управлять движениями насекомых или собирать их в рой. Слишком просто в этом случае будет выследить меня и обнаружить Рой, лежащую среди раненых.

Нет, я только смотрела и не двигала насекомых, а чтобы оценить положение, было достаточно нескольких мух. Я почувствовала ветерок. В передней стене здания сейчас зияла пробоина. Вестибюль был уничтожен, большая его часть находилась под открытым небом. Здание окружили черные объекты, которые испускали мигающий свет сверху… сирены? Значит, это спасатели.

Я оценила нанесённый зданию ущерб. Попыталась представить сцену событий такой, какую я успела увидеть. Что там было? Кто там был?

Журналисты столпились у задней части помещения, они последними спускались по проходам позади толпы, когда все повскакивали с мест. Некоторые задержались, защищая оборудование или продолжая съёмку. Я осторожно провела одну муху над этой частью помещения, ощущая раздробленные доски, участки пола, заляпанные кровью, обугленную плоть.

Несколько Стражей оказывали помощь раненым. Очевидно, Стояк спас Стражей, однако не успел позаботиться о себе и сейчас лежал на полу. Сталевар оказывал ему первую помощь. Колесничего не было.

Сюда пришли сотни людей, и многие всё ещё были в здании, когда произошёл взрыв. Что случилось с отцом и ребёнком, связанным в вестибюле? С мэром, кандидатами и директором, которые были ранены и оставлены без всякой помощи после того, как люди, пытавшиеся им помочь, сами были отброшены взрывом в сторону?

Я не могла охватить всю сцену целиком, не собирая значительный рой. Но этого нельзя было делать, не раскрывая моего присутствия, а я была в крайне уязвимом положении.

Я пошарила вокруг, чтобы найти Курта и Лейси.

— Эй, детка, — сказала Лейси, — ты очнулась.

— Ты ранена?

— Совсем немного. Наверное, смещение позвонков. Скорее всего, не о чем беспокоиться, но очень болит, я лучше полежу неподвижно. Я наблюдала за твоим отцом, пыталась понять, дышит он, или мне это кажется. Ты вроде не в истерике, так что, как я понимаю, Денни в порядке?

— Думаю, да.

— Хорошо. Курт без сознания, но цел. Ты Александра поблизости не видишь?

Я несколько раз моргнула. Она не понимает, что я ничего не вижу?

— Нет.

— Хорошо, дорогая. Тебе пока лучше не двигаться.

Я покачала головой.

— Нет. Хочу посмотреть, может, кому-нибудь нужна помощь.

Она взяла меня за руку, собираясь что-то сказать, но поморщилась.

— Что такое?

— Очень больно. Может, не будешь двигаться? Так безопаснее всего.

Я покачала головой. Не могла сказать это вслух, но я прошла через достаточное количество потрясений и получила достаточно травм, чтобы понимать, что говорит мне боль. Я была почти уверена, что серьёзной опасности нет. Нутром чуяла.

Я оставила отца, Курта и Лейси и, опираясь на информацию от горстки насекомых, начала взбираться по лестнице на повреждённую сцену, пытаясь найти раненых на ощупь. Смутный обзор сцены был предоставлен мне осязанием, туманной картинкой от собственного зрения и чувствами насекомых. Какая-то женщина без сознания, как и мой отец. Мужчина, сжимающий низ живота, извивающийся от непрерывных мучений.

Мэр. Я подползла к нему, приложила пальцы к шее. Пульс был, хотя и слабый. Я призвала насекомых, спрятанных в гуще волос, и отправила их вниз по руке, нагибаясь над человеком, чтобы волосы скрыли от окружающих мои действия. Когда насекомые оказались на теле мэра, я отправила их искать раны, отмечая места, где была кровь. Нет смысла шарить руками вслепую. Не хотелось бы наткнуться на нож и вогнать его глубже в одну из артерий. Один из ножей, тот, который пронзил бедро, вышел из раны — вероятно, когда произошёл взрыв — и сейчас ничего не препятствовало текущей крови.

Я стянула свитер с пояса, оставив нож висеть за спиной, сложила рукав и прижала его к месту, куда проник нож. Этого было недостаточно, но я не была уверена, что способна сделать что-то ещё. У меня недостаточно сил, чтобы сжимать его грудную клетку.

— На помощь! — крикнула я. — Помогите кто-нибудь!

Никто не отозвался. Все, кто был в здании, либо занимались своими ранами, либо лежали без сознания, либо уже направлялись к выходу.

К чёрту их.

К чёрту Выверта. Я заставлю его за это ответить.

Да, я видела, как «Выверт» умер. Я не сомневалась, что и другие видели, возможно, даже камеры запечатлели эту сцену. Особенно камеры журналистов. Выверт спланировал это, использовал журналистов, положился на отсутствие связи и на то, что будут присутствовать важные фигуры. Он был слишком аккуратным, слишком озабоченным своим планом, чтобы не учесть все факторы. Да и то, что я знала о его силе, переворачивало представления о произошедшем с ног на голову. Он не начал бы действовать без прикрытия, без второй своей версии, которая оставалось укрытой в безопасности на подземной базе просто на всякий случай, если дела пойдут неважно.

Нет. Может, я и видела, как он умирает, но чем больше я думаю об этом, тем меньше верю в то, что это был именно Выверт.

Снаружи у здания остановилась машина скорой помощи. Я пыталась слушать через насекомых, однако разговора не поняла. Не получалось даже определить того, кто говорил.

Что бы они ни обсуждали, они вошли внутрь. Кто-то из них — как я поняла, полицейские — направились в наиболее поражённые взрывом части помещения: в вестибюль и туда, где были репортёры. Мне казалось, что фельдшера со скорой двигаются по проходам слишком медленно, проверяя раненых.

— Помогите! — выкрикнула я, но голос почти потонул среди возгласов других раненых. Только через минуту или две фельдшер заметил мэра и поспешил ко мне. Размещенный на нем жук помогал мне отслеживать его положение, но больше мне ничего не было известно.

— Я займусь им, — сказала она. Это оказалась женщина.

Я с благодарностью уступила ей место. Было так тяжело прижимать импровизированный бандаж, что когда я прекратила это делать, боли в собственном теле сразу стали ощущаться на порядок слабее.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Тейлор.

Неподалёку застонал отец, словно услышав мой голос. Я получала больше информации от комара, которого я поместила на его сонную артерию, чем от своих ушей. Я не показала, что что-то заметила.

— Тебе бы лучше было не двигаться, Тейлор.

— Мне больно, но не думаю, что серьёзно ранена. Я хочу помочь.

— Что болит?

— Синяки и ушибы. Отец закрыл меня от основного удара, — я показала в его сторону. — Но болит лицо, и, э-э, я ничего не вижу.

— Не волнуйся. Как только разберёмся с тяжелоранеными, мы тебя осмотрим.

— Я жива, — сказала я. — То есть я в порядке. Лучше проверьте моего отца и его друзей, что они не ранены, и помогите другим кандидатам в мэры и директору. Их ранили ножами ещё до взрыва. Всех так же, как мэра. Во время взрыва им пытались оказать помощь. Кто бы это ни был, думаю, они тоже пострадали.

Я говорила бессвязно. Насколько я в порядке?

— Борос! Стадивант! Мэнри! — выкрикнула фельдшер. — Девушка говорит, что здесь, на сцене, пострадавшие с ножевыми!

Я слышала шаги, один из моих жуков натолкнулся на пробегающего мимо человека.

Ничего особенного сделать я сейчас не могла. Я с радостью выдала бы себя, если бы нашла способ использовать свою силу, чтобы помочь людям, может быть, определить наиболее тяжелораненых, но мне показалось, что я принесу больше вреда, чем пользы, как в данный момент, так и в перспективе. Мне оставалось только сидеть, ничего не видя, пока фельдшер обследовал моего отца, а затем кто-то помог ему поднять отца с пола.

Пока работники скорой обследовали состояние людей, остальные начали приходить в себя. Я слышала наполненные болью крики, возгласы и вопли.

Выверт ответит за это. За людей которые пострадали из-за его эгоизма. За то, что поставил меня под удар. За то, что человеческие жизни для него — просто разменные монеты.

— Тейлор, верно? — спросила фельдшер.

— Да.