Том 22 Глава 2

Мисс Ополчение вручила мне телефон и отстегнула один из наручников, которыми я была прикована к столу. Я по памяти набрала номер и стала ждать, а они с директором Таггом смотрели на меня.

— Мистер Калле, эсквайр, — сказал голос на другом конце линии. Он прозвучал рассеянно, слегка приглушённо. Я разобрала звуки и голоса на заднем плане.

— Время пришло, — сказала я. — Я в штаб-квартире СКП, на втором подвальном этаже.

— Мисс Эберт! Прекрасно! Я как раз говорил себе, что в вашем городе почти закончились достопримечательности, которые я ещё не видел и что ещё чуть-чуть и пора начинать за вас волноваться. Прямо сейчас я нахожусь на вашей территории.

— На моей территории?

— Получаю представление о том, какой вы из себя человек. Здесь многие за вас беспокоятся. Они мне не поверили, когда я сказал, что действую в ваших интересах.

— Хорошо, — сказала я. — Это большой такой парень? Бородатый?

— Девушка, с чёрными волосами.

Я задумалась на секунду.

— Скажите ей: «Муха в коробочке».

Он повторил фразу, не прикрывая трубку рукой. Последовала пауза, затем мистер Калле вернулся к разговору.

— Это сработало.

«Да без разницы», — подумала я. Мне просто не хотелось, чтобы он влип в историю.

— Как скоро вы сможете подъехать?

— Минут через пять буду.

— От вас до сюда ехать не пять минут.

— Я езжу быстро. Не стоит волноваться, хотя… возможно не стоит упоминать об этом официальным представителям закона, которые смотрят через ваше плечо. Какие пончики вы предпочитаете? Кофе?

На той стороне послышалось бормотание.

— Мне говорят, что вы пьёте чай? — спросил он.

— Просто…

«Просто приезжайте сюда», — чуть не сказала я, но потом передумала. Я знала, где он находится, и не удержалась от соблазна. К тому же, за мной наблюдал Тагг:

— Пожалуйста, сэндвич с беконом, салатом и помидором на поджаренном белом хлебе, и сахарный пончик. И чай.

— Чай тут не продают, но я уверен, мы что-нибудь придумаем и доставим его вам в ближайшее время. Надеюсь, вы ничего не говорили разгневанным героям?

— Нет.

— Прекрасно. Пока храните молчание. Буду через шесть минут.

На этом он повесил трубку.

— Сэндвич, пончики и чай, — сказал Тагг. Руки у него были сложены на груди.

Я слегка улыбнулась, но ничего не ответила.

— До чего обыденно, — заметил он.

Он забрал телефон, взял моё запястье и застегнул наручник.

Я переменила позу, и от этого движения цепь, сковывающая мои наручники, зазвенела, проскальзывая через кольцо, крепившее её к столу. Трудно было устроиться удобно. Стол и стулья были привинчены к полу, а руки были прикованы к столу. У меня возникло ощущение, что они были рассчитаны на злодеев, которые чуть выше меня — я не могла откинуться на спинку стула, потому что наручники врезались мне в запястья.

— Я пытаюсь тебя раскусить, — сказал Тагг.

Я проигнорировала его.

— Я не замахиваюсь на глубокий анализ. Я не психолог, как миссис Ямада, не знаток всяких там травм, через которые проходят кейпы, и того, к чему эта хрень приводит. Мы с тобой ещё не сталкивались по-настоящему, как это у вас вышло с Мисс Ополчение. Эти двое понимают тебя настолько, насколько я никогда и не смогу.

Я взглянула на Мисс Ополчение. Выражение её лица было спрятано под звёздно-полосатым шарфом, закрывавшим нижнюю часть лица.

— Я установил себе цель попроще. Я попробую выяснить, не думаешь ли ты в самом деле, что у тебя преимущество, неужели ты настолько самоуверенна, что ожидаешь, что всё сложится в твою пользу… — Тагг сделал паузу, изучая меня, как будто ожидая ответа. — Или ты планируешь пожертвовать собой? В этом твоя задумка? Хочешь отправиться в Клетку, но потребовать что-то взамен?

Я бы положила голову на стол и попыталась вздремнуть минутку, но не хотела и пробовать — скорее всего удобно лечь не получится.

— Возможно, ты не совсем понимаешь, что такое Клетка. Видишь ли, я её ненавижу. Я был в Лозанне с две тысячи второго по две тысячи третий. Сражался с кучей всякой мерзости. С людьми, с которыми невозможно договориться, людьми, потерявшими надежду в жизни. Такими же жертвами, как и все остальные.

Я обнаружила, что слушаю его, несмотря на нежелание.

— Нам приходилось в них стрелять, в людей, которые слишком долго слушали песню Симург, которые были не просто ходячими катастрофами, но теми, кто слушал достаточно долго, чтобы кое-что потерять. Мужчины, женщины и дети, у которых исчез тот моральный центр, который есть у людей вроде Мисс Ополчение или меня. Чёрт, да даже у тебя есть мораль. А вот у них её не было. Уверен, ты слышала об этом, тебе не настолько мало лет. Смертники и грязные бомбы. Терроризм, если угодно. Одиннадцатилетние дети и старики, приезжающие в Лондон или Амстердам и открывающие огонь по толпе. Вот так.

При последнем слове Тагг ударил ладонью по металлическому столу. Против своей воли я слегка вздрогнула.

Он просто пытается меня запугать.

— Как только мы осознали, что происходит, нам пришлось действовать, сдерживать угрозу. Сдерживать семьи. Пришлось действовать против людей, которые после целого дня, проведённого в попытках поубивать нас, возвращались домой и готовили семейный ужин, не подозревая, какой пиздец творится у них в головах. Люди, которые во всех остальных отношениях оставались хорошими, которых извратило на каком-то базовом уровне, которые стали восприимчивы к подстрекательству и нашёптываниям своих более злых соседей. Два года борьбы, пока высоколобые не сказали, что они не сумели вылечить тех людей, которых заключили под стражу, тех, которые слушали слишком долго. Бедняги вели себя смирно только до тех пор, пока им не предоставлялась возможность, а уж тогда они старались нанести максимальный ущерб. Два года мы сражались с хорошими людьми, которых убедили в том, что они должны положить жизнь в борьбе с врагом, которого даже не существовало. Так что мы оцепили периметр, выкурили их бомбами, согнали всех в кучу и перестреляли.

Я взглянула вверх, на мгновение встретившись с ним взглядом. Морщинки вокруг глаз казались чуточку глубже. Я не была уверена, то ли это проявлялись его чувства, когда всплывали воспоминания, то ли это просто освещение в комнате для допросов.

— Что возвращает нас к теме, — сказал Тагг. — Клетка. Я ненавижу её. Ненавижу то, зачем она существует, как она оскорбляет нашу свободу. Весь этот фарс. Ты знаешь, что означает это слово, девочка? Фарс?

Я почти поддалась на провокацию и едва не ответила, но вовремя прикусила язык.

— Видимо, нет. А Мисс Ополчение ещё говорила, что ты умная. Когда дело доходит до полных чудовищ и отморозков, от которых больше забот, чем они того стоят, я от всей души желаю, чтобы у нас был другой вариант. А теперь посмотри мне в глаза. Я хочу знать, что ты понимаешь, что я имею в виду.

Я встретилась с ним взглядом.

— Я бы лучше делал то, что делал в Лозанне, чем прибегать к Клетке. Итог один. Ты пропадаешь из этого мира. Так даже милосерднее, понятно? Если бы это было законно, если бы сверху дали добро, я бы поставил тебя на колени в центре этой самой комнаты и покончил с тобой одной пулей. Уж получше, чем если ты сядешь в фургон и исчезнешь, попадёшь в яму, из которой самые страшные, злобные кейпы так и не придумали как сбежать. Буквально в ад на Земле.

Исчезнешь.

— Но как бы я ни ненавидел Клетку, я бы с радостью использовал её, чтобы избавиться от тебя, чтобы защитить простых граждан, пытающихся просто жить. И мои боссы это знают. Они знают, что я упрям настолько же, насколько худшие из злодеев, потому что я сражался с ублюдками вроде бедняг из Лозанны, которые не знали, что значит отступать, но пережил их всех.

Я не знала, что ответить, даже если бы захотела открыть рот.

— Я хочу, чтобы ты над этим поразмыслила. Каким бы уродом я тебе ни казался, как бы свысока ты на меня ни смотрела, думая, что умнее меня, но подумай вот о чём: я лучше пристрелю заблудшую шестнадцатилетнюю девочку, чем отправлю её в такое место… и уж лучше отправлю тебя туда, чем позволю бродить по улицам и продолжать подтачивать систему.

— Мой адвокат приехал, — сказала я, почувствовав, как он шагает по вестибюлю к стойке приёмной. — Мистер Калле. Он наверху.

— Кто-нибудь покажет ему дорогу сюда, — сказал Тагг. — Ну а мы с тобой можем пока продолжить нашу милую беседу.

Я закрыла рот и нахмурилась. Мисс Ополчение не вмешивалась, не говорила ни слова.

— Я гадаю, а осознаёшь ли ты, что на самом деле натворила, когда провернула всю вашу хрень с этим городом. Забудь про СКП, забудь про меня и людей, на которых я работаю. Давай поговорим об общей перспективе. О созданном вами прецеденте. Ты в курсе, что уже начались попытки провернуть то же, что у вас? Захватить власть?

«Да люди с давних пор всё время пытаются это сделать», — подумала я, но вслух ничего не сказала.

— Идя по вашим стопам, люди страдают и заставляют страдать других. Да вы, блядь, первопроходцы, ты это понимаешь? Так что сейчас мы не просто останавливаем тебя и воюем с твоими Неформалами, как бы вы себя ни оправдывали. Последствия этой войны распространятся на всю страну, на весь мир!

Я не ответила. Я сосредоточилась на мистере Калле, который спускался вниз в лифте, в сопровождении той же самой сотрудницы СКП, которая отводила меня в камеру.

— Как там звали того парня, который всего несколько дней назад попытался захватить город на Аляске? Вы не помните, Мисс Ополчение?

— Озимь.

— Озимь. И сколько народу убили его люди?

— Троих.

— Трое мертвы, — сказал Тагг. Он отодвинул стул от стола и поставил на него ногу так, что стал возвышаться надо мной.

Мистер Калле появился в дверях. Я изучила информацию о нём в сети, и, прежде чем первый раз связалась с ним, видела его фото. Но всё равно меня застали врасплох две совершенно разные вещи.

— Добрый день! — поздоровался он, поставив портфель перед тем, как подать руку Мисс Ополчение, и улыбаясь так, чтобы было видно его сияющие белые зубы.

Я полагала, что его безупречный вид на фотографиях был связан с тем, что он знал, что его будут фотографировать, или с тем, что он тогда выступал на публике. Его волосы были не просто подстрижены, но ещё и уложены, брови выщипаны. Как я заметила, у него были длинные ресницы и небольшая ямка на подбородке. Это был исключительно привлекательный латиноамериканец, в светло-сером костюме с белым жилетом и красным галстуком. В дополнение к портфелю, который он поставил, под одной рукой он сжимал папку и бумажный пакет.

Его безупречная внешность — первое, что вывело меня из равновесия. Она составляла разительный контраст с уголком ноздри и одной из щёк, которые, видимо, повредил один из его клиентов. Это был порез, но его края были сморщены, как будто обожжённые пламенем либо кислотой.

Он протянул руку директору, который нахмурился, но всё же пожал её, затем адресовал ещё одну ослепительную улыбку Таггу:

— Квинн Калле, я…

— Я знаю, кто вы такой — ответил Тагг.

— Отлично. Так будет проще. Мне хотелось бы провести некоторое время наедине с моей клиенткой. У меня на руках уже есть основная часть бумаг, но если вы предоставите мне ещё что-нибудь, что появилось за последнее время, я буду вам признателен.

— Мы посмотрим, что у нас есть, — сказала Мисс Ополчение. Они с Директором Таггом собрались уходить.

Калле протёр стул там, где на него наступал Тагг, затем сел слева от меня.

— И ещё, директор?

Директор Тагг остановился в дверях.

Мистер Калле указал на одностороннее зеркало, занимавшее одну из сторон комнаты для допросов.

— Это конфиденциальная встреча с моим клиентом. Я никогда не стал бы утверждать, что кто-то в СКП мог бы быть настолько груб, чтобы подслушивать… но давайте никто не будет заходить в ту комнату, хорошо?

Тагг заметно ощетинился и без слов развернулся.

— И выключите камеры! — крикнул мистер Калле ему в спину.

Тагг захлопнул дверь чуть сильнее, чем было необходимо.

— Мисс Эберт, — сказал мистер Калле, не глядя на меня. Он положил папку на стол и начал вытаскивать содержимое. Он закончил с папкой, расположив перед собой бумаги, и занялся бумажным пакетом, вынув из него сэндвич, небольшую картонную коробку с шестью пончиками и маленький термос. Потом он посмотрел мне в глаза и сказал:

— Наконец-то мы встретились.

Снова эта сверкающая улыбка. Улыбаться подобным образом может только человек, знающий, насколько он привлекателен. Его как будто не беспокоил шрам на лице, он вёл себя так, словно его и не было. Как будто он сам определял то, как все остальные будут его воспринимать.

— Мы можем оставить всю эту обаятельность и перейти к делу? — спросила я, потянувшись за термосом и сэндвичами. — Есть кое-какие ограничения по времени.

Улыбка погасла, и он весь сосредоточился на деле.

— Ограничения? Можно узнать?

— Сейчас час двенадцать. У нас времени до восьми тридцати.

— Очень хорошо. Давайте приступим. Во-первых, хочу кое-что прояснить. Я опытный юрист. Я работал со многими серьёзными злодеями, а также с некоторыми героями, которые сбились с пути. На меня работает целый штат талантливых сотрудников, которым достаточно всего лишь позвонить. Но! — он сделал очень подчёркнутую паузу. — Вы должны знать, что не следует рассчитывать, что я буду представлять вас в суде. Мы проводили пробные слушания, я недостаточно убедителен для присяжных. Во многом причина в этом.