Том 27 Глава 3
Возвращение к началу.
— Эмма мертва, — сказала я.
София кивнула.
— Её отец сказал мне.
Выражение её лица нисколько не изменилось, не появилось даже намека на какие-либо чувства. Ей и вправду было всё равно, или она невероятно хорошо притворялась?
Забавно, насколько легко люди примеряли на себя подобные маски. По большому счёту, костюмы ничего не значили. Ткань или кевлар, паучий шёлк или сталь. Настоящими барьерами между нами и враждебным миром были наши фальшивые лица, слои защиты и лжи, при помощи которых мы обманывали самих себя.
Глядя на Софию, я почувствовала, что тоже инстинктивно укрываюсь за подобной маской. Я прятала чувства, направляя их в насекомых, даже несмотря на беспокойство о пассажире и о том, что он, возможно, сливается со мной. Я обладала сейчас аурой непоколебимого спокойствия, пусть даже и не была уверена, нравится ли мне Тейлор, которая за последние полтора года превратила это в привычку.
Мы вдвоём в этой дерьмовой крохотной импровизированной тюрьме. Сплетница организовала строительство этого места заранее, в расчёте на то, что нам может понадобиться безопасное хранилище или тюрьма для нарушителей спокойствия Земли Гимель. Слишком крохотная, чтобы вместить всех, несмотря даже на дополнительные меры. Заключённые со сроками менее шести лет были переведены в менее изолированные места, где к ним могли присоединиться их семьи и друзья. Паралюди были единственным исключением для этих условных освобождений.
Возможно, это было нарушением гражданских прав или даже законов, но у людей, принимающих решения, были сейчас другие заботы.
Телефон зажужжал. Я подняла его и взглянула на экран.
«Удар по Японии. Оч. мало осталось. Большинство эвакуировано. Погибло ок. 22млн. Общая оценка 500млн погибших».
— Телефон СКП, — заметила София. — Новая модель, у меня такой не было.
— Ага, — ответила я и положила телефон на полочку рядом с пуленепробиваемым стеклом.
— Большая страшная Шелкопряд. Тебя ведь сейчас так зовут?
— Я предпочитаю Тейлор.
— Тейлор. Стала большой шишкой, даже среди кейпов.
Я пожала плечами.
— По большому счёту, это никогда не было целью. Мне нужна была власть только чтобы сделать то, что было нужно.
— Власть в общем смысле никогда меня не прельщала — сказала она. — Личная сила? Я всегда больше уважала силу на уровне один на один.
Я позволила себе немного расслабиться. У нас было что обсудить. Диалог не превратится в скандал с оскорблениями.
— Я полагаю, — сказала София, — ты приняла мои уроки близко к сердцу. Использовала то, чему научилась на наших маленьких… как это сказать? Занятиях? Вынесла что-то для себя, в конце концов.
Она приписывает это себе? Я была несколько огорошена. Это какие же ей нужны были умопостроения, чтобы… что?
Лёгкая улыбка коснулась её губ. Самодовольная, снисходительная. Столь знакомая после всех наших столкновений.
— И отметина на щеке пропала, там, где я тебя поцарапала.
— Полагаю, она исчезла в процессе исцеления или регенерации. Заслуга Мрака, или Панацеи, или Козла Отпущения. Точно не знаю.
— Хм, — сказала она, изучая меня. Взгляд был недобрым. — Твоя семья спаслась?
Простой вопрос ударил меня, словно пощёчина.
— Нет, — ответила я. — Я не знаю. Я не пыталась перепроверить или разузнать.
— Я тоже, — сказала она. — Да и не в том я положении, чтобы задавать вопросы. Но они и так не часто заезжали. Символические посещения, понимаешь, о чём я?
— На самом деле нет, — сказала я. — После того, как я вошла в Стражи, мы с отцом поладили. Мы виделись не так часто, как мне хотелось бы, но я бы не сказала, что это были символические посещения.
— Вот в чём разница между тобой и мной, — она оглянулась через плечо на охранницу позади, затем поставила ногу на полочку под пуленепробиваемым стеклом. Руки в наручниках она положила на колено. — Твоему отцу было не всё равно. Помнишь ту встречу у директора, когда ты пыталась отстранить нас от занятий? Больше всего меня злило не то, что ты пыталась сделать, а то, что с тобой был твой отец.
— А та женщина…
— Просто тётка из СКП.
Я кивнула, но меня отвлекла вибрация телефона. Я подняла его и посмотрела на экран.
«Разрушен пузырь в Мордовии. Спящий разбужен, в последний раз его видели на пути к порталу Заин. Потери неизвестны».
— Миру и правда кранты? — спросила София.
— Да, — ответила я и положила телефон обратно. — Масштаб, количество повреждений, последствия — всё хуже, чем после любого нападения Губителя. Говорят, погибло уже пятьсот миллионов.
Сообщение о гибели половины миллиарда людей произвело на неё не большее впечатление, чем упоминание о смерти Эммы. По крайней мере, на первый взгляд.
— Очень жаль, — сказала она.
— Пути назад нет, — сказала я. — Прямо сейчас мы подготавливаем контратаку. Посмотрим, что сработает, а что нет.
— Он справился с Бегемотом, — заметила София.
— Я знаю, я там была, — сказала я.
Её это, кажется, задело. Брови сошлись ближе, она поёрзала и поставила на полочку обе ступни, закинув ногу на ногу. Она ответила только после того, как уселась:
— Он побил Бегемота, а никому это не удавалось. Он ещё сильнее.
— Мы всё равно попытаемся, — сказала я. — Не думаю, что кто-либо из нас готов смириться и умереть.
— Тупо, — заметила София. — Впустую отдать свои жизни.
— Альтернатива не лучше, — ответила я.
— Чего? Не драться? Найти хорошее место, чтобы спрятаться в другом измерении? Это в тысячу раз лучше, Эберт. Мы для этого засранца словно тараканы. Ты знаешь, что будет, если мы сомкнем ряды и отправимся строем умирать? Сильнейшие погибнут, и не останется никого, кто смог бы защитить остальных. Человечество погибнет. Нет. В пизду. Тараканы выживают, несмотря на все наши попытки от них избавиться. Потому что их много, они крепкие, и разбегаются настолько быстро, что в любом случае некоторые выживают. Они переживут хищников, яды, огонь, радиацию и через несколько поколений восстановят свою численность.
— И всё же ты сражалась с Левиафаном.
— Я и с Бегемотом сражалась, за несколько месяцев до этого. Ну, как сражалась, поисково-спасательные операции. Разница между этим боем и теми в том, что против ёбаных Губителей мы словно крысы. По сравнению с ними мы просто грызуны, но грызуны, которые могут укусить в ответ. Собери достаточно крыс, и все вместе они могут одолеть человека, неважно насколько оснащён будет этот человек.
— А тараканы, значит, не могут? — спросила я с ноткой иронии.
Она посмотрела на меня, будто я ей в лицо плюнула.
— Не пытайся умничать, Эберт, тебе это не идёт.
Я закатила глаза.
— Я говорю метафорически. Это… как же это слово? Ну, типа лестницы?
— Иерархия.
— Иерархия, да. Сын на ступень выше Губителей.
— На пару ступеней, — сказала я.
— На пару ступеней, неважно. Так что надо учесть эту хрень, ясно? Кто мы по сравнению с этим говнюком? Мы в самом низу. Что нам делать? Разбегаться. Рассеяться как можно шире. Если мы найдём способ разбежаться по миллиону разных земель, один единственный урод не сможет нас всех убить. Попрятаться по деревням и нам будет похер.
Меня это в некотором роде застало врасплох. Это был неплохой план. Пораженческий, но неплохой. К чему-то такому и мы неявно пришли на собрании, хоть и согласились рассматривать другие варианты. Я получила возможность увидеть, как она смотрела на мир, возможность оценить, влиял ли её пассажир на неё так же, как мой на меня, и я наблюдала философию, которую она, кажется, ценила.
Это был проблеск настоящей Софии, и то, что я увидела, не соответствовало моим ожиданиям.
— А я-то думала, — рискнула я заметить, — что тебя больше заботит превосходство над остальными.
София покачала головой, губы слегка изогнулись.
— Я на самом деле превосходила остальных, потому так себя и вела. Я и сейчас выше большинства. Это даёт бонусы. Можно делать, что хочешь, многое сходит с рук, тебе удаётся заставить людей не замечать того, что им не следует замечать. Учитывая твою историю, готова поспорить, ты это делала. Использовала достоинства силы?
— Достоинства силы, — сказала я. — Да, использовала.
— Потому что ты лучше. Возможно, ты слегка высокомерна? Немного меньше готова прощать ошибки?
— Я была такой, раньше, — ответила я. — Вот только оказалось, что благодаря этому я не становлюсь ни сильнее, ни умнее. В критический момент это не стало преимуществом, скорее наоборот.
Она поставила ноги на пол и наклонилась вперёд, опершись локтями о полочку, лицо замерло в сантиметре от стекла.
— Но потому ты и дошла так далеко. Там ведь были и другие, и они тоже ничего не смогли сделать. Это не причина думать иначе.
— Это был очень важный момент, — сказала я. — Самый важный. Но я не была в правильном месте, не связалась с нужными людьми. И самое главное, я не задала правильных вопросов.
Она выглядела предельно разочарованной.
— Ну вот, теперь ты снова плаксивая сучка. Сплошной негатив.
— Ретроспектива, — сказала я. — Позволяет понять, что сделано не так, измениться.
— Твоя самая большая проблема, Эберт, что ты никак не можешь понять, где тебе место. Я едва не начала уважать тебя. Трудно было этого не сделать, когда ты начала так точно меня копировать. Но ты по-прежнему треплешься о вещах, о которых не должна трепаться.
Копировать её.
Я когда-то признавала, что училась у Бакуды, у Джека. Я копировала Чистоту, в том, как она относилась к своим подчинённым, вот только направила это на свою территорию. Чему-то меня научили Выверт и Баланс. Но то, что сказала София, задело меня.
Я знала почему. И вовсе не потому, что мне показалось, что она пугающе права. Нет, я злилась, потому что это был выход для неё самой. Отговорка, оправдание, чтобы остаться в своём уютном крохотном мирке.
Наилучшей местью стала бы моя благополучная жизнь, но, кажется, какая-то мелочная часть моей души хотела утереть ей нос. Да и не то, чтобы моя жизнь была благополучной. Мир катился в тартарары, отец погиб, и я не знала, за что мне бороться.
Я посмотрела на перчатки. Когда-то они были тёмно-серыми, но сейчас даже полоскание в холодной воде не очистило их от крови.
— София, — сказала я.
— Чего? — спросила она и откинулась на спинку стула.
— Они открывают Клетку. Выпускают на волю некоторых из самых страшных злодеев, в надежде, что те помогут против Сына. У них там много огневой мощи.
— Ага.
— Нет никакого смысла выпускать их, и при этом оставлять за решёткой тех, кто вообще не заслужил Клетки. Я не знаю точных цифр, но наверняка здесь множество потенциальных рекрутов.
— И ты пришла сюда потому что, что? Хочешь нанять меня?
Я пропустила её слова мимо ушей.
— Проблема данной ситуации в том, что нет хорошего способа отследить всё происходящее. В подобном хаосе невозможно вести записи, время ограничено, невозможно организовать надзорные группы. Как тогда решить, кого следует отпустить на свободу?
— Хороший вопрос, — сказала София, глядя на меня исподлобья, но уже без злости.
— Кейпы по большей части взаимодействуют с другими кейпами. Меньше людей нужно искать, объяснять и опрашивать, по сравнению с необходимостью найти всех гражданских, кто мог быть в курсе. Метод не идеальный, даже порочный. Но мы опрашиваем жертв. Товарищей которые пострадали от их действий, врагов этих кейпов — всех. Достоин ли этот заключённый кейп свободы? С учётом того, что на кону, готов ли ты оставить всё, что между вами было, и дать ему второй шанс?
Она хмыкнула.
— А ты, значит, моя жертва?
— Я и Стражи Броктон-Бей, — ответила я. — Неформалов тоже спросили, но они передали свои права мне, и дали лишь общий совет.
«Она нахуй никому не нужна, — сказала Чертёнок. — И она подстрелила моего брата. Эта сучка не стоит того, чтобы постоянно беспокоиться, что тебя застрелят в спину из арбалета».
— Как тупо, — сказала она, — превратили всё в состязание на популярность.
— Делаем то, что необходимо, — ответила я.
— Как тупо, — снова повторила она. Я бы не заметила, если бы она не повторила одни и те же слова дважды. Слегка по-разному. Прорывающиеся чувства? Презрение? Разочарование?
Возможно, свобода значила для неё куда больше, чем она была готова показать.
Возможно, в каком-то смысле, она осознала, что пожинает последствия своих поступков.
Что ж, со мной было то же самое.
— Полагаю, сейчас ты хочешь, чтобы я начала тебя умолять? Я дам тебе удовлетворение, а ты…
— Нет, — сказала я. — Я не собиралась делать ничего подобного.
— Потому что я не стану этого делать.
— Я знаю, — сказал я.
«Ты на это не готова, судя по твоим словам».
Эта личная гордость, это чувство безопасности, которое она черпала в том, что нашла свою роль, своё место в мире — это стало её маской, стеной, которой она отгородилась от мира.
— Ты нападала на людей, — сказала я. — И судя по тому, что ты хотела со мной сделать в ту ночь, когда Неформалы тебя похитили — ты пыталась перерезать мне горло — ты убивала.
— Да. Как и ты. На тебе, наверное, больше трупов, чем на мне.
— Возможно, — сказала я.
— Ты тоже нападала на людей.
— Нападала, — согласилась я.
— Намного больше, чем я.
— Возможно.
— И ты даже не пыталась это скрыть. Захватила город, грабила банки, напала на благотворительный банкет, напала на штаб-квартиру…
— Шантажировала мэра, — добавила я. — Незаконно пленила людей и ещё много чего.
— И вот ты там, а я здесь, — сказала она и усмехнулась. — Забавно, как всё вышло. В конце концов, всё определяется силой. Властью. Насколько ты полезна для других? Я была полезной, сильной, даже заметной в некотором смысле, и ради меня дёргали за ниточки. Даже за твою ниточку.
— Да, — сказала я.
— Но я создавала больше проблем, чем решала. Они бросили меня в тюрьму, сказали, что из-за нарушения условий испытательного срока. Но почему они это сделали на самом деле? Потому что я создавала больше проблем, чем решала. Я не особо полезна, не так ли, Эберт? Меня захватил Регент, и я стала обузой. Непригодной для сражения с плохими парнями. Нашу Свинку списали по той же причине.
— Даже если всё было так, они могли перевести тебя в другой город. Могли бы, — сказала я. — Но, возможно, ты сожгла мосты. Возможно, другие команды тебя не захотели.
Она немного покачала головой, и улыбка стала чуть шире.
— Я думаю, ты узко смотришь на вещи, — сказала я. — Речь не только о полезности, есть и другие факторы.
— Типа какие? Умение понравиться? Внутреннее содержание? Уважение? Доверие?