Глава 34

В первую же ночь на Драконьем Камне он измотал себя с женой и снова порезал руку, напитывая кровью яйца. Он чуть не потерял сознание, так бы и случилось, если бы Маргери не застала его за мгновение до того, как у него потемнело в глазах. Мейстер Крессен и молодой мейстер, прибывший, чтобы заменить его, когда он больше не сможет выполнять свои обязанности, уложили его в постель. Мейстер Крессен, должно быть, сказал что-то о давней привычке Джона причинять себе вред, потому что никто не упомянул об этом при нем, только сказал, что он должен оставаться в постели по крайней мере на одну ночь. Он попросил позвать Дени.

Когда она вошла в палату больного, она была достаточно взволнованна, что её маленькие руки тряслись подобно его собственным. «Что это такое?» Спросила она. «Джейхейрис, пожалуйста».

Он заставил себя улыбнуться ей, стараясь как можно дольше оставаться Джейхейрисом, ее племянником, всей ее семьей. Одна эта улыбка отняла у него столько сил, что он чуть не потерял сознание. «В яме для костра лежат три яйца», — сказал он ей. «Я дал им слишком много крови, но скоро им понадобится еще больше. Мне придется вернуться в Королевскую Гавань. Мне нужно освободиться от них, и я не буду свободен, пока они не вылупятся».

Она посмотрела на него своими широко раскрытыми фиолетовыми глазами. Он сделал резкое движение рукой в сторону камина. Он узнал, мерцание в ее глазах, и желание приблизиться слишком хорошо. Она тоже слышала их, и на мгновение он почувствовал тошноту от чувства вины, что включил ее в эту группу, навлек на нее проклятие. Ее глаза снова встретились с его, теперь уже твердо и решительно, и Джон оттолкнул чувство вины. То, что было сделано, уже не исправить. «Что ты хочешь, чтобы я сделала?»

Джон издал сухой смешок. «Лучше ничего, но, боюсь, у нас нет выбора. Если они позовут тебя, ты должна их накормить. И когда придет время, ты должна скормить их Пасти Дракона. Ты станешь Матерью Драконов».

Она одарила его быстрой улыбкой, почти задумчивой. «Спасибо», — сказала она, и ее голос был таким искренним, что ему стало больно. Она понятия не имела, за что благодарит его, что берет на себя. Все, что он мог сделать, это напомнить себе, что она была намного, намного сильнее, чем выглядела.

Джон пожал плечами и, клянусь богами, пожалел, что не может дать ей более четких указаний. «Ты узнаешь, что делать», — сказал он ей. Пламя и кровь, как он уже знал, были больше, чем просто девиз Дома. «Забери их в свои покои. Я хочу увидеть свою жену и детей».

Она кивнула. Когда она подняла яйца, он заметил, что они обожгли ее платье, но не кожу. Он снова заснул, а когда проснулся снова, то увидел Маргери и их детей. Дункан неуверенно балансировал на пуховой перине Джона, его темно-фиолетовые глаза светились радостью, когда он раскачивался, не в силах, казалось, устоять на месте. «Папа», — позвал он его, и Джон едва сдержал комок в горле при звуке этого слова, которое он не слышал слишком долго и никогда не с таким отчетливом произношением.

Маргери устроилась на кровати рядом с ним и передала Лиарру, которая с любопытством посмотрела на него. Она казалась почти в два раза больше, чем была, когда Джон видел ее в последний раз, и, казалось, гораздо лучше осознавала окружающий мир. Пушистые детские волосы на ее макушке завились, самые длинные пряди грозили закрутиться, как у него, как у Дункана, только такие же черные, как у Старков в старину. При её виде грудь Джона сжалась от какого-то чувства, которое он до сих пор не знал, как назвать. Когда она посмотрела на него, в ее глазах не было узнавания, но Джон не был уверен, что она достаточно взрослая, чтобы что-то узнать, не говоря уже об отце, отсутствовавшем несколько лун подряд. Маргери прижалась к нему, ее вес был теплым, уютным и знакомым, и, боги, он так соскучился по этому, по близости, по ощущению семьи, причастности. Он обнял ее одной рукой и прижал к себе так крепко, как только мог, пока их малыши были с ними в комнате. «И как Королевская Гавань?» Спросила она его.

Джон поморщился. «Воняет», — сказал он. «Красный Замок прекрасен, но сам город — это выгребная яма. Я не знаю, как никто никогда не подумал сделать что-то, чтобы очистить его. От политики у меня болит голова. Король Роберт — добросердечный дурак, а вот его сын — да… он ужасен. Я думаю, он считает меня другом, потому что я всего на несколько дней старше, но он заставляет меня хотеть … боги, я даже не знаю».

Она слегка кивнула. «В каком-то смысле это облегчение, не так ли?» Тихо спросила она. «Если бы наследником Короля Роберта был кто-то, кем можно было бы восхищаться, все было бы намного сложнее».

Джон глубоко вздохнул и кивнул. Дункан, казалось, устал от своих акробатических подвигов и через мгновение бросился в объятия матери, его серебристо-светлые волосы резко контрастировали с черно-бледно-голубым платьем. Его темно-фиолетовые глаза были внимательны, пока он наблюдал за ними обоими, гораздо умнее, чем Джон мог ожидать от такого молодого парня. И, Боги, когда это Дункан успел так вырасти? Теперь его тело напоминало скорее маленького ребенка, чем младенца. Большая часть жира на нем, казалось, исчезла с тех пор, как Джон видел его в последний раз, превратившись в более длинные, прямые конечности и этот тревожно проницательный взгляд.

«Пусть он и дальше считает тебя своим другом», — сказала Маргери. «Даже если это означает, что ты должен слышать вещи, или даже говорить, которые беспокоят тебя. Не стоит делать ‘принца’ врагом раньше, чем нужно».