Глава 36: Возвращение домой
После их небольшого объятия Стеф снова вошла в комнату, и они немного поболтали, затронув тему пожара и стрельбы в целом. Обошлось без жертв, что было не более как чудом.
— Стрелок? — тихо спросил Уильям, стараясь не потревожить детей, которые все еще цеплялись за него. Официальные вопросы поступили раньше, чем ожидалось, но участок любезно отправил Стеф с отчетом. Мужчина попытался вывести детей из комнаты и поговорить, но те наотрез отказались даже вставать с кровати. Видимо, их испуг был еще слишком свеж.
— Он… — Стеф взглянула на детей. — Мёртв. Когда приехали врачи, у него уже остановилось сердце.
Уильям моргнул в замешательстве. Стрелок умер? А он думал, что он просто потерял сознание.
— Как? — Может, инфаркт? Стеф покачала головой, будучи так же в неведении, как и он.
— В этом и вся соль. Никто не знает. — Она вздохнула, рассеянно потянув себя за волосы. — С тех пор над ним провели кучу тестов, но не нашли никаких следов…
— Хм… и что они сделали?
— Записали как сердечную недостаточность. Больше у нас ничего нет. — Повернувшись к нему, Стеф сжала губы. — Уилл, ты был последним, кто видел стрелка живым. Ты можешь нам что-нибудь рассказать?
Уильям хмыкнул, лениво водя по плечу Моно круговыми движениями.
— Ничего нового я вам не расскажу. Как я уже говорил, я бежал, он мчался за мной, я услышал, как он взвёл курок, а потом…
Крик. Ощущение холода. Стрелок на полу.
Шестая придвинулась ближе к Уильяму.
— …Ясно. — Стеф взглянула на маленькую девочку, а затем на потолок, словно прося ответов. Уильям её понимал.
— Ну, тогда ничего не поделаешь, — усмехнулась она. — Продолжим в другой раз, хорошо? Отдыхай.
— Спасибо, Стеф.
— Ты уверен, что не хочешь, чтобы я проводила тебя до дома?
— Я в порядке, — кивнул ей Уильям и подчеркнул следующее предложение как для нее, так и для детей. — Мне уже намного лучше. Просто немного устал.
— Хорошо, хорошо. Но если тебе что-нибудь понадобится, звони. Что угодно. — Стеф бросила на него многозначительный взгляд.
— Хорошо. До свидания, Стеф.
Дальше все пошло более гладко. И ещё очень неудобно.
Главным образом потому, что никто из друзей и сотрудников участка Уильяма не знал о его маленькой тайне.
Они пришли в гости — довольно радостное событие, но не неожиданное. Каждый раз, когда один из них оказывался ранен и долго лежал в больнице, участок обычно навещал его — это уже стало традицией.
Однако на этот раз было два дополнительных гостя.
Уильям хотел им когда-нибудь рассказать, но понял, что сейчас уже слишком поздно. Все его исследования доказали, что этот побочный проект не доставит ему неприятностей — его личная жизнь его коллег не касалась, и он заполнил почти все документы, — но он все равно нервничал, пока его друзья переводили взгляды с двух детей, сидящих рядом с ним и разделяющих его завтрак, на Уильяма, с широко раскрытыми глазами и молча прося объяснений. Уильям пообещал объяснить, только не сегодня, что они и поняли. Митч даже похлопал его по спине и поздравил с новым, блин, отцовством, со слезами на глазах. Уильям лишь кивнул в ответ и неловко улыбнулся, наполовину желая, чтобы земля разверзлась и поглотила его целиком. Да, он принял то, кем он был, но термин все еще вызывал у него дискомфорт.
Тем не менее, после раскрытия этого секрета у него словно гора с плеч свалилась. Уильяму не очень-то нравилось лгать своим друзьям. Да, иногда они были гаденышами, но они все равно были командой, и они ему были дороги. Наконец-то он мог перестать прятаться, перестать ходить вокруг да около, и вдобавок он повеселился, пока смотрел, как весь его участок безуспешно пытается завоевать благосклонность его детей.
Шестая, конечно же, рутинно скалила зубы и издавала странные шипящие звуки, а Моно уклонялся от любого взаимодействия и вместо этого сосредоточился на методичном разрезании зеленого желе на тарелке Уильяма на маленькие квадратные кусочки, явно намеренно игнорируя остальной мир. Уильям нежно вздохнул.
— Заткнись! Ты похож на толстую цветную капусту! — услышал он рык Шестой, и последующий рев смеха, прокатившийся среди людей, сгрудившихся вокруг его кровати, был оглушительным. Уильям усмехнулся. Ему было немного жаль человека, похожего на цветную капусту, кем бы он ни был.
После смеха и строгих упреков медсестры его друзья помогли ему подготовиться к выписке на следующий день. Уильям лег на свою кровать, уложив по ребенку с каждой стороны, и постарался не напрягать плечи.
…Это было сюрреалистично.
Теперь, когда шок прошел и облегчение охватило его усталый разум, все, что осталось, — это смутное чувство беспокойства. Уильям думал, что покончил со всеми своими смешанными чувствами насчёт пожара, но, похоже, они преследовали его даже сейчас, когда он пытался отдохнуть. Разочарованный мужчина фыркнул через нос и поерзал на месте, чтобы устроиться поудобнее, хотя сейчас этот комфорт, казалось, ускользал от его тела. У него все еще болели лёгкие, и когда он вдыхал, ему казалось, что он не мог вобрать достаточно воздуха, чтобы наполнить их. Рационально он знал, что симптомы обязательно пройдут через несколько дней, но в тот момент ему было слишком неудобно засыпать.
Поэтому он просто уставился в потолок. Он выитаращился на него и почувствовал, как двое его детей дышат на кожу его рук, слегка щекоча их. Они задремали несколько часов назад, хотя Моно было тяжелее заснуть. Уильям вздохнул. Он лишь надеялся, что им не снятся кошмары. Он хотел, чтобы они полностью отдохнули.
Что же касается его самого…
Он… не очень хотел засыпать. Отчасти из-за дискомфорта в легких, отчасти из-за того хронического беспокойства, которое теперь сопровождало его повсюду, а отчасти потому что…
Потому что…
Ну, он просто не хотел видеть неприятные сны, вот и все. Сны, в которых его детство почему-то проносится перед глазами, и в которых странное покалывание охватывает грудь, душа и скручивая.
И особенно он не хотел снова ощутить, что за ним наблюдают.
Он знал, что это была глупая причина, но тот сон почему-то заставил его чувствовать себя нервным и взвинченным. Ну и ладно, Уильяму всё равно не нужно спать. Он и так уже наспался.
Но это лишь давало ему время подумать о том, что он видел.
О странном происшествии с телевизором и загадочной смерти стрелка. Ни один из его коллег не смог дать ему внятного отчета о том, как обстояли дела, а все их теории были полусырыми или в лучшем случае шаткими. У самого Уильяма не было никаких зацепок или подсказок относительно того, какова была кончина стрелка, хоть он и был там, как раз тогда, когда это произошло. Хотя, он смотрел в другую сторону, и в данный момент у него есть более важные вещи, о которых нужно беспокоиться. Во всяком случае, если кто и увидел, что произошло…
Уильям посмотрел на темные волосы Шестой. Маленькая девочка, тихо дыша, крепко спала.
…Шестая должна была увидеть, верно? Это же ведь она отреагировала.
Мужчина до сих пор помнил ее крик, прогремевший рядом с его ухом. Он поморщился. Это была еще одна странность. Чувство, которое он испытал, когда Шестая испустила крик, тоже было странным. Оно было похоже на легкое головокружение и тошноту одновременно, как будто знаешь, что вот-вот упадешь в обморок, только ещё нечто большее. В глазах у него тогда потемнело, колени подогнулись, но сильнее всего Уильям ощутил чувство в груди. Если бы его руки не обнимали сейчас детей, он бы помассировал это место. Оно было холодным, обжигающе холодным, как будто его окунули в ледяную воду, но в то же время… пустым.
Он… он не мог описать это по-другому. Просто – пустым.
Почему?
Может быть… может быть, стрелок ощутил то же самое? Это стало причиной его смерти? Уильям сейчас просто хватался за соломинку и знал, что это, вероятно, не то, что произошло, но все, что он мог сейчас делать, это размышлять.
Если стрелок действительно его почувствовал — неважно, что это было за ощущение и откуда оно пришло, — тогда почему Уильям тоже не умер? Почему он сейчас бодрствует и разговаривает? Разве он не должен был разделить судьбу стрелка? Если это было что-то физическое, удалось ли телу Уильяма успешно отбиться от угрозы? Почему он отличался от другого мужчины? Было ли это причиной того, что Уильям так внезапно потерял сознание?
Он не хотел ничего говорить, но… если подумать, странно, что он потерял сознание от того, что просто надышался дымом, и притом несильно. Он не провел много времени внутри здания, и, найдя детей, очень быстро выбрался оттуда. У дыма не хватило бы времени вызвать такой эффект. Может, больное горло? Как вот сейчас, например, когда его дети иногда кашляли — он заставил их тоже провериться, но у них не было ничего, что время и отдых не могли бы исправить.
Так почему же Уильям…?
Моно скорчился во сне, его дыхание стало прерывистым. Это вырвало Уильяма из его мыслей, и он повернулся, посмотрел на него сверху вниз, и тихонько шикнул, надеясь, что этот звук успокоит маленького мальчика. Но, увы, как это всегда случалось с ними двумя, никакие обычные методы релаксации не помогли, и Моно проснулся с испуганным звуком. Он начал отталкивать руку Уильяма, прежде чем понял, кто именно держит его, и плюхнулся на матрас с измученным вздохом. Уильям обеспокоенно нахмурился. Моно всегда был самым тихим из дуэта, и, как он уже знал, имел тенденцию сдерживать свои мысли и эмоции до такой степени, что себе же и вредил, но мужчина думал, что мальчик стал лучше озвучивать свои беспокойства. По той же причине Уильям не сильно на него давил, и поверил ему на слово, когда тот сказал, что с ним «все в порядке», и вместо этого молча наблюдал за мальчиком, пока он отвечал на вопросы или сдавал медицинские анализы. Но, может быть… может быть, ему следовало настоять чуть больше. Видимо, это происшествие повлияло на него больше, чем на Шестую, хотя маленькая девочка тоже была потрясена.
Моно тихо вдохнул и выдохнул, а затем, поколебавшись, посмотрел на Уильяма. Должно быть, он почувствовал, что мужчина проснулся. Тот терпеливо улыбнулся ему, не желая пугать. Моно сжал губы и оглядел комнату, прежде чем снова уставиться на него большими глазами. Уильям почувствовал, как у него сжалось сердце. Его карие глаза отражали свет из окна, который просачивался сквозь оконную завесу.
Моно… он выглядел… каким-то потерянным.
— Что у тебя на уме? — необъяснимо прошептал он вместо «привет» или «как спалось». Его слова нарушили наступающую тишину. В больнице никогда не было по-настоящему тихо, иногда можно было услышать писк машин или звонки из отдаленных динамиков, но палаты были прилично звукоизолированы, так что вопрос Уильяма был отчетливо слышен. Моно моргнул, на этот раз не выглядя таким напряжённым, когда его спросили о его мыслях, как часто случалось.
— …Ничего, — наконец ответил он после нескольких секунд размышлений. Его голос был тщательно пустым. Уильям хмыкнул. Он ожидал такого ответа, но он все равно был немного разочарован.
Интересно, что он должен сделать, чтобы Моно доверял ему достаточно, чтобы сказать ему, что его беспокоит, чтобы Уильяму не приходилось бегать кругами или ходить на цыпочках от невысказанных эмоций, прячущихся под выражением лица Моно? Почему мальчик все еще недостаточно ему доверяет? Может, ему нужно делать что-то другое, что-то лучше, может, ему вообще чего-то не хватает, когда он взаимодействует с детьми, может, он что-то делал для Шестой, но игнорировал с Моно?
…И разве задавать себе вопросы — это не весь смысл отцовства? Это должно быть нормально, подумал мужчина.
Но все равно это было утомительно.
— Кошмар приснился? — попробовал он зайти с другого угла. Этот непрямой подход сработал получше — Моно кивнул, его голова снова опустилась. Уильям хотел бы видеть его лицо, но сейчас он видел только его макушку.
— Хочешь рассказать, о чем он?
Тишина.