3.3.

Елена улыбнулась этой идиотской, влюбленной улыбкой, знакомой еще по той реальности, и Кэролайн не смогла не улыбнуться в ответ:

— Кэролайн, даже если бы мы прожили тысячу лет, я бы никогда не пожалела, что выбрала Деймона. Вот поэтому я знаю, что он тот, кого я всегда искала.

Кэролайн обняла ее, в этот момент ей так этого хотелось, и когда она ушла в кабинку, чтобы переодеться в собственную одежду, она подумала, что теперь знает, что делать.

Когда она вернулась домой, Клаус был в своей студии, но она не стала заглядывать к нему и здороваться. Она бегом кинулась наверх, нужно было что-то сделать с прической и макияжем, и надеть новое голубое платье.

Это было глупо, но Кэролайн чувствовала себя словно подросток на первом свидании. Впервые она собиралась выйти с Клаусом в свет — и не быть при этом отвлекающим маневром, ведь никто не планировал его убить. Это освежало.

Когда она спустилась вниз, осторожно балансируя на своих шпильках, Клаус стоял у подножия лестницы — такой ошеломляюще красивый в своем костюме, ухмыльнувшийся в ответ на улыбку Кэролайн. Она шагнула вперед, в его глазах заплясали чертики, и Кэролайн подумала, что наконец-то, ей не нужно мечтать о чем-то чудесном. Все это было ее.

— Кэролайн, ты сногсшибательна, — сказал он, когда она сошла с последней ступеньки. Ей нравилось, как он выбирал слова: она была сногсшибательна, а не просто выглядела сногсшибательной. Разница была небольшой, но это маленькое различие заставило что-то в ее груди сжаться.

Она усмехнулась:

— Ты тоже чудесно выглядишь.

Он порывисто наклонился, оставив на ее обнаженном плече поцелуй. От этого по ее коже побежали мурашки, она едва смогла скрыть свое удивление.

— Повернись, — потребовал он, и она подняла брови, но подчинилась. Он что-то пронес над ее головой и опустил на шею, оно устроилось прямо над краем выреза. Она уставилась в зеркало, висевшее на противоположной стене: это была простая серебряная цепочка с изящной подвеской, сиявшей в свете ламп холла, и Кэролайн подумала, что он, должно быть, потратил на ожерелье немало денег.

— Оно великолепно! Но, серьезно, оно наверно такое дорогое.

За ее спиной Клаус пожал плечами:

— Кэролайн, ты сама сказала, что мне платят просто «отвратительно» много денег. К тому же, подаренный мной браслет явно вызывал смешанные чувства, но это, это не взятка.

Кэролайн не удержалась от улыбки, ведь он был прав. Она любила подаренный им браслет, но не могла носить его, чувствуя, что это будет неправильно. Но это ожерелье, это платье, эта ночь, все это принадлежало ей. Она повернулась к нему лицом, и он ухмыльнулся.

— Спасибо, — пробормотала она. — Мне нравится, — она невольно подняла руку и коснулась подвески — глаза Клауса следили за каждым ее движением.

— Я рад, — сказал он. — Если ты голодна, я оставил спагетти на столе.

Сказав это, он ушел обратно в студию, собираясь забрать несколько картин, которые планировал взять с собой на выставку. Кэролайн, словно в трансе, пошла на кухню. На столе ее и правда ждала тарелка спагетти, и Кэролайн хотела бы рассмеяться от возникшей в голове картинки — Клаус и его потуги в готовке, но она просто не могла. Это было так заботливо, и слова Елены все еще звенели в ее голове.

Она быстро и аккуратно поела, чтобы не посадить ни пятнышка на платье. К тому моменту, как она закончила и помыла за собой посуду, Клаус потянул ее к машине, сказав, что они опаздывают. Он завел машину с этим его убийственно раздраженным лицом, и Кэролайн задумалась, был ли он зол на нее или из-за того, что им придется провести в галерее несколько часов.