3.4.

Клаус ушел, чтобы отнести три последние картины к заднему входу, а Кэролайн попыталась сконцентрироваться на мысли о том, каково было быть вампиром. В этот момент, это было ее единственным желанием, и она знала, что если бы смогла вспомнить чувство силы и контроля, она не истерила бы так из-за этой дебильной галереи.

Ее дверь открылась — Клаус ждал ее, такой до дрожи красивый, и Кэролайн попыталась вдохнуть.

Он нахмурился:

— Кэролайн, что происходит?

— Это из-за открытия галереи, — выдохнула она, позволяя своим рукам упасть. — Я его не организовывала, и я люблю знать, что происходит, и что, если мы облажаемся! Что, если они поймут, что это не мы!

Клаус пожал плечами:

— Да какая разница? Мы там никого не знаем. Они не поймут, что это не мы. Человеческий мозг работает не так, не здесь, где не происходит ничего сверхъестественного. Это не наш Мистик-Фоллс, Кэролайн.

Это помогло. Кэролайн закатила глаза:

— Я знаю, знаю, просто…

— Это то, что ты имела в виду, повторяя, что из тебя была плохая смертная, да?

Кэролайн кивнула:

— Я была невротичной и чокнутой, просто одержимой, и ничем не могла себя удержать. Когда я стала вампиром, все это проявилось еще больше, но в то же время увеличило мой контроль. Я не знаю. Это так странно. Ненавижу быть смертной.

— Это тоже не самая моя любимая вещь, Кэролайн, — Клаус пытался удержаться от улыбки, — но ты себя недооцениваешь. Пока ты не сказала, я вот не понимал, что мне нужно спать.

Она нервно рассмеялась:

— Ты просто забыл, а так ты, по крайней мере, спокоен.

— Спокоен?! — Фыркнул Клаус. — Кэролайн, единственная причина, почему в этом городе трупов не стало на порядок больше, так только потому, что ты попросила меня не убивать, и я послушал тебя. Ты хоть понимаешь, скольких людей я слушаюсь?

Кэролайн ухмыльнулась:

— Моя любимая суперсила.

— Ну же, любимая, хватит прятаться в машине, — Клаус помог ей выйти. — Мы пройдем через это, мы будем в порядке, а если нет, только скажи, и я их всех убью.

Это должно было бы разозлить ее, но вместо этого успокоило. Она понадеялась, что это не потому, что она знала, что Клаус действительно убил бы всех в здании, если бы она только попросила, а из-за того, что ей придется оставаться спокойной, чтобы он никого не убил.

Они вошли через главный вход, и Кэролайн сконцентрировалась на том, какой теплой была рука Клауса на ее талии. Люди улыбались им, многие здоровались, и хотя Кэролайн их не узнавала, она приветствовала их в ответ. Клауса хорошо знали, и частенько люди подходили к ним, чтобы поздравить его или задать пару вопросов.

От картин, которые, должно быть, доставил в галерею еще тот, другой, Клаус, захватывало дух, хотя ей по-прежнему больше всего нравились те три, что они привезли с собой. Они были слегка темнее: итальянский пейзаж, подсвеченный только желтыми уличными огнями, абстрактное голубое полотно, на котором цвели серый и теплый оранжевый, и, наконец, та, на которой была она, с сонными глазами, завернутая в одеяло — первая его картина с нею, увиденная Кэролайн.

— Мне бы и хотелось сказать, что он не отдает вам должное, но он очень талантливый художник, и рисует он вас такой же прекрасной, какая вы и в жизни, — внезапно раздавшийся голос вырвал ее из мыслей, и когда Кэролайн повернулась к источнику звука, рядом с ней стоял не Клаус.

Этот мужчина был привлекательным, с светлыми волосами и зелеными глазам, и Кэролайн пришло в голову, что если бы она выбрала его, ее друзья просто визжали бы от восторга. И все равно, от его слов Кэролайн ощутила себя польщенной, но не заинтересованной.

— Спасибо, — сказала она ему. — Это моя любимая картина, — она не стала упоминать их последний арт-проект, в котором на ней совсем не было одежды. Несмотря на то, насколько чрезмерно открытой она была, ей нравилось, как Клаус нарисовал ее.