4.7.

Клаус резко встал, опрокинув стул.

— Ты говоришь, что ты позволила моему брату просто уйти отсюда!?

— А чего ты хотел, Ник, чтобы я заперла его здесь?!

После ее слов повисла удушающая тишина, и Кэролайн пожалела, что не может провалиться сквозь пол.

— Раньше у тебя с этим проблем не было , — рявкнул Клаус. Сердце Кэролайн разбилось. Он никогда не сможет об этом забыть. Он никогда не сможет смотреть на нее и не помнить о том, что она помогла убить Кола, и Кэролайн ненавидела, что после всего, что он сделал с ней и ее друзьями, она смогла его простить, но он ее простить не мог.

Это было так нечестно, особенно нечестно то, что она чувствовала вес ее секрета между ними; сердцебиение ребенка, то, что она была до ужаса напугана и счастлива, а Клаус, Клаус ни черта не знал.

Кэролайн медленно встала, убрала обе их тарелки в раковину и вымыла. Клаус молчал, не шевелясь, и на этот раз Кэролайн не ждала извинений. На этот раз она вряд ли их заслужила.

— И ты просто уйдешь? – Проорал Клаус. – Ты даже не будешь спорить?!

Кэролайн, уставшая до чертиков, обернулась к нему:

— А что ты хочешь от меня услышать, Ник? Я уже просила прощения.

— Ты убила моего брата.

Клаус уже кричал, по щекам Кэролайн потекли слезы. Они оба знали, что она не убивала Кола, но она сыграла в его смерти достаточную роль, чтобы чувствовать себя виноватой, и Клаус не мог ее простить.

То, что в этой реальности Кол был жив, было неважно, как и то, что здесь Клаус сам убил Элайджу. Неважно было, что Кэролайн любила его, неважно, что она была почти уверена, что он тоже был в нее влюблен.

— Я никогда не хотела этого, Ник, и мне жаль, что это случилось. Мне жаль, что я была частью этого, и я не знаю, как еще попросить прощения, — сказала ему Кэролайн.

Клаус ринулся к ней, зажав ее у холодильника так же, как Кол раньше:

— Это была твоя вина!

Впервые Кэролайн накрыло раздражение, она скривилась:

— Я признаю свою частичную ответственность, но не говори, что это все было моей виной. Я была единственным человеком, кто не желал Колу смерти, и я ненавидела каждую минуту.

Клаус зарычал:

— Но ты не спасла его.

— Нет, я не спасла его, — выдохнула Кэролайн. – Но я знала, что это случится.

— Что? – Спросил Клаус.

Кэролайн прикрыла глаза, потому что она просто не могла смотреть на него, такого ужасного и такого прекрасного одновременно.

— Я знала, что даже если я смогу, ты никогда не сможешь преодолеть наше прошлое, и у нас ничего не выйдет.

В следующее мгновение Клаус уже целовал ее, и Кэролайн была не уверена, потому, что был с ней согласен, или потому, что пытался переубедить ее в обратном. Он толкнул ее к холодильнику, и хотя это было не больно, Кэролайн была удивлена его грубым обращением. И все-таки она забросила ноги на его талию, потому что это был Клаус, и она просто не могла ему отказать.

Он сдернул резинку с ее волос, позволив им упасть на плечи. Кэролайн глубоко целовала его в ответ, кусая его за нижнюю губу, когда он тянул ее за волосы, и когда он поднял ее, чтобы усадить на стол, она не колебалась, вцепившись пальцами в его плечи.

— Блять, Кэролайн, — выдохнул он, и Кэролайн оторвалась от его рта только чтобы сорвать с себя футболку и швырнуть ее куда-то в сторону. Она была без бюстгалтера, и Клаус лишь долю мгновения спустя сдернул футболку и с себя и приник ртом к ее груди.

Кэролайн вскрикнула, когда он укусил; больно было только на мгновение, но в основном чувство было изумительным, и Кэролайн отчаянно пожалела, что у них больше не было клыков, потому что обмен кровью был наверно самой интимной вещью, на которую были способны вампиры, и может быть, тогда он бы не ушел.

— Клаус, пожалуйста… — Задохнулась Кэролайн, когда он дернул ее к краю стола, сдергивая с ее длинных ног штаны. Он даже не дал ей шанса выступить из них, опрокинув ее спиной на только вымытый стол.

Он был холодным, но согрелся очень быстро, когда Клаус внезапно обхватил ее лицо и уставился прямо ей в глаза. Он все еще был зол, и Кэролайн немного злилась сама, но эту секунду его руки были очень нежными.

— Скажи, что не думаешь, что у нас получится, — приказал Клаус.