35
– Виолетта? Ты спишь? Это Лиза. Елизавета Андрющенко.
– Елизавета Андрющенко?
Шумное дыхание в постели. Темнота. Снаружи завывание ветра в кронах деревьев.
– Тсс… Мы в Бретани, приближаемся к Профессору. Спирали…
– Спира…
– Не шевелись. Не задавай вопросов, прошу тебя. Доверься мне. Ты ведь знаешь, что можешь доверять мне? Ты ведь знаешь?
Виолетта зашевелилась, готовая выскочить из постели. Но быстро успокоилась. Лиза Андрющенко…
– Послушай, я… Мне просто необходимо рассказать тебе… Я никому ничего не рассказываю. И мне плохо, Виолетта, у меня очень тяжело на душе.
– Лиза, я… Мы в постели… В Бретани? Как…
– Тсс… Несколько часов назад ты сказала, что хотела бы услышать мою историю.
Виолетта придвинулась:
– Если я вам это сказала, я была совершенно искренна. Я…
– Говори мне «ты», Виолетта. Как прежде, пожалуйста.
– Я тебя слушаю.
Лиза не могла решиться, не знала, с чего начать. Она подыскивала слова:
– Двенадцать лет я никому не рассказывала свою историю. Хотя нет, рассказывала, но те люди теперь далеко… То, во что я собираюсь тебя посвятить, не слишком… разумно…
– Давай рассказывай… Не стесняйся.
– Все началось, когда мне было шестнадцать. Я только что поступила в академию полиции в Донецке. У меня появились головные боли, которые все учащались. Сперва я терпела, все скрывала, потому что… потому что, главное, не хотела попасть в больницу. Мой… мой отец умер от рака легких, и я имела возможность видеть все этапы, через которые он прошел… Химиотерапия, операции… Я не выносила вида крови, я ненавидела эту… атмосферу болезни. До тошноты… Потом многое изменилось… – Лиза тяжело вздохнула и продолжила: – Из-за головной боли я перестала встречаться с друзьями, лежала дома взаперти. Даже не могла больше учиться. Это длилось… наверное, месяца четыре или пять, и никто ни о чем не догадывался.
– Пока не заметила мать. Верно?
– Да… И тогда мне пришлось пройти все обследования. Сканирование, рентген, анализы крови… В конце концов обнаружили какую-то аномалию у меня в голове, в области твердой мозговой оболочки, совсем рядом с мозгом. И очень неудачно расположенную.
– Опухоль?
Лиза свернулась калачиком.
– Когда мне сообщили, что вскроют мой череп, чтобы попытаться извлечь эту… эту штуку, я просто… взвыла! Откуда взялся этот ужас? Как он мог поселиться там, в глубине моего тела? За что такая несправедливость? Почему я? Мне хотелось понять, но никто не отвечал на мои вопросы, как если бы… от меня пытались скрыть правду.
Лиза вцепилась руками в простыни. Виолетта нежно прижалась к ней:
– Ну и… Тебя все же прооперировали?
– Разве у меня был выбор? Меня обрили, я потеряла свои прекрасные тёмные волосы, операция длилась больше четырех часов, потому что эта мерзость засела в очень опасном месте, на уровне срединной линии лобной кости… Когда я очнулась и спросила, что это было, мне ответили, что не знают, что эту… «штуку» отправили на анализ в медицинскую лабораторию. Но по глазам матери я поняла, что она знает…
– Что именно?
– Она не захотела мне сказать. Она всегда чересчур опекала меня, тряслась надо мной, как наседка. Тогда я связалась со своим крестным…
– Почему с крестным?
– Такое совпадение, что как раз в то время он проходил стажировку в той самой медицинской лаборатории. Я позвонила ему и умолила сказать, что же они удалили… Кисту? Опухоль? Сегодня я больше всего на свете хотела бы никогда не знать этого. Иногда бывает лучше не знать.
– Смотря что…
– Через несколько недель после операции он тайком привел меня в лабораторию во время своего вечернего дежурства. Матери я сказала, что пошла в кино… Он мог потерять работу, но сделал это ради меня… И вот я оказалась в самом… психологически страшном месте, какое мне только доводилось видеть… Мы спустились куда-то вроде подземелья… с углублениями, похожими на пчелиные соты… с отвратительными образцами… в банках с этикетками. Кисты, какие-то вязкие ткани, куски мяса… Помню, потолок становился все ниже, в лицо начал дуть ветер, пахло консервантами, гудели морозильники… Мой крестный открыл один из них, и я увидела банку с большой этикеткой, на которой прочла…
– Свое имя?