Том 3. Набросок 8
Что это за чувство, любовь? Это весело? Или больно?
Это… ох, нет. Возможно, отвечать на этот вопрос я некомпетентен.
Почему?
…Я не помню.
…
Толком не могу вспомнить…
…Почему?
…
Почему не можете вспомнить? Человека, которого очень сильно любили.
Очень сильно любил… Да, это верно, это-то я помню. Думаю, я… очень сильно любил. Но…
Но?
Не могу вспомнить. Кем, черт побери, был этот человек – ни за что не могу вспомнить.
1
Итак, настал следующий день, второе августа.
Я, как и обещал накануне, явился в Приозерном особняке.
И место было тем самым, которое я вчера назвал, – «гостиный зал» на первом этаже. И время то же – я это чувствовал.
По большим часам, по-прежнему стоящим, свериться было нельзя, но, вслушавшись, я услышал донесшееся со второго этажа одиночное «уху». Часы с совой в кабинете. …Полпятого. Наверное… наверняка.
Мей Мисаки пока что не пришла.
Как и в первый раз, когда я «осознал себя» после смерти (это было семнадцатого мая во второй половине дня), я стоял в этом зале перед зеркалом. Перед тем самым зеркалом, в котором я, будучи на пороге смерти, видел свое умирающее тело…
…Но.
До этого момента все было идентично, однако теперь моя фигура в зеркале не отражалась. А все остальное, кроме меня, отражалось нормально.
К такому положению дел я уже привык, но от осознания этого существование девушки, Мей Мисаки, способной вот такого меня видеть, показалось каким-то странным. Интересно, как меня воспринимает ее синий глаз, способный видеть «смерть» – «цвет смерти»?
Стоя перед зеркалом, я ждал, когда придет Мей. Но…
Время шло, а она все не появлялась.
Я подождал еще.
В тишине раздалось пять совиных «уху». …Пять часов дня.
Что-то случилось?
Ее дневные дела затянулись, и поэтому она опаздывает?
Стоять на месте нет смысла, подумал я, и двинулся было прочь от зеркала. Но почему-то именно в этот момент…
Именно в этот момент в зеркале отобразилась та самая сцена – как я умираю здесь вечером третьего мая. Словно по чьей-то воле воспроизвелось видео.
2
Распростертое на черном полу мое = Тэруи Сакаки тело. Белая рубашка, черные брюки. Одежда как у ученика не то средней, не то старшей школы. Выгнутые под странными углами руки и ноги. Пытающиеся двигаться, но уже абсолютно на это не способные.
Неестественно повернутая вбок голова. Что-то в ней повредилось, и вытекшая кровь испачкала красным лоб и щеку. По полу постепенно расплывается кровавая лужица…
Вскоре…
Искаженное, напряженное, его лицо вдруг расслабилось, словно враз избавилось от боли, страха и тревоги, стало странно спокойным… А потом…
Губы движутся.
Слабо. Будто просто дрожат.
Прямо из зеркала доносится голос.
«Ц», «ки».
Прямо из зеркала доносятся звуки.
Звон часов, отбивающих половину девятого. И, словно наложившись на него…
– …А.
Тихий вскрик.
– Аа!
Это голос Со. Он зовет меня по имени.
– …Тэруя… сан.
Голос Со. …И отображающаяся в уголке зеркала его фигура. Его лицо. Ужасно потрясенное.
– Тэруя… сан?
Ужасно перепуганное.
– Тэруя-сан!
Ошеломленное, с распахнутыми на всю ширину глазами.
– Тэруя… сан…
Машинально я повернулся туда, где должен был бы стоять реальный Со, чтобы его отражение в зеркале было там, где оно было. У подножия лестницы на второй этаж… но, конечно же, сейчас там никого не было. И не могло быть.
Я вернул взгляд к зеркалу, но там изображение тоже исчезло…
Внезапно во мне вспухло какое-то предчувствие, очень похожее на страх. Я поспешно отошел от зеркала и встал в самом центре зала. И на сей раз…
Сверху донесся жуткий грохот.
Я поднял глаза – из коридора второго этажа, сломав перила, вниз головой падал человек…
…Это я.
Это я. Моя фигура.
Три месяца назад, в тот вечер. Чуть-чуть раньше, чем то, что я только что заново увидел в зеркале.
Отведя глаза от упавшего прямо перед зеркалом моего = Тэруи Сакаки тела, я снова поднял глаза. Позади сломанных перил колыхалась чья-то тень. Это…
Это Цкихо?
Упершись руками в пол и выставив голову вперед, она всматривается в пространство атриума. И тут…
Изо рта ее вырвалось тоненькое «Ии…». Затем она раскрыла рот, но раздался не крик, а всего лишь глухой звук, будто что-то перекрыло ей горло. Лицо побледнело. Глаза двигались хаотично, словно начисто утратив фокус.
– Цкихо… сестра.
Это… это тоже фантом. Как и тот, что отражался в зеркале… Иллюзия, которую породила реконструкция событий того вечера где-то в уголке моего сознания.
…Хоть я это и понимал, но все равно не мог не позвать. Не мог не направиться к Цкихо, смотрящей сверху вниз из коридора второго этажа.
Я взбежал по лестнице. Но на полпути…
Я ощутил, будто время пошло назад.
– …Что ты делаешь… – послышался голос Цкихо.
Из коридора второго этажа, перед лестницей. Эти слова, которые уже много раз звучали у меня в голове, но смысла которых я понять не мог. И да, эту сцену я мог угадать и вообразить, но не вспомнить.
– Что ты делаешь… Тэруя-сан.
Поднявшись по лестнице, я немного пробежал по коридору – и увидел впереди две человеческих фигуры.
Одна принадлежала Цкихо.
Вторая принадлежала мне = Тэруе Сакаки.
Они двигались по коридору в мою сторону. Тэруя шел неверной походкой, Цкихо преследовала его, словно изо всех сил пытаясь в чем-то убедить…
– Аа… прекрати, – произнесла Цкихо и схватила Тэрую за руку, но тот вырвался и ответил:
– Уже всё… не бери в голову.
– Ч-что ты такое говоришь?
– Оставь меня в покое, – грубо ответил Тэруя, и слова его прозвучали так же неровно, какой была походка. – Я хочу…
«Яхочу умереть уже», – хотел сказать я = Тэруя Сакаки. Вот что означало это «не бери в голову», «оставь меня в покое».
– …Как же так, – и Цкихо снова схватила Тэрую за руку. Тэруя снова вырвался.
– Я уже всё.
– Так… нельзя.
Они приблизились к той части коридора, что огибала атриум, и их ссора становилась все горячее.
Походка Тэруи становилась все более нетвердой, но он упорно продолжал вырываться из рук Цкихо и продвигаться вперед. Тем не менее Цкихо продолжала его преследовать и изо всех сил пытаться остановить. Баланс их сил становился все более опасно-хаотичным.
– Не бери в голову… – произнес, в очередной раз попытавшись вырваться, Тэруя. – Я… уже…
– Нельзя! – сопротивляясь, коротко вскрикнула Цкихо.
Судьбу Тэруи предопределила его сила и плохой контроль собственных движений. Он крутанулся, чтобы вывернуться из захвата Цкихо, но из-за инерции сильно зашатался и налетел спиной на перила, ограждающие коридор от атриума.
Перила, которые, видимо от старости, были не очень прочны, увы, не выдержали. Тэруя не успел даже попытаться как-то удержаться – перевернувшись в воздухе, он полетел вниз…
…
…Вот.
Вот как умер я = Тэруя Сакаки, правда? …Верно ведь?
Едва я так подумал, иллюзия исчезла.
Я медленно двинулся по коридору, разглядывая перила. Они уже вернулись к своему нынешнему, отремонтированному состоянию. Я перегнулся через перила и посмотрел вниз – но упавшего тела Тэруи нигде не было…
– Тэруя-сан, – вновь послышался голос в этот самый момент. Голос Цкихо.
Обернувшись, я увидел в глубине коридора ее фигуру. Стоя перед одной из дверей (да, это дверь моей спальни…), она…
– Тэруя-сан, ты там? – встревоженно позвала она.
Аа, это… не продолжение того, что было раньше. Не «продолжение», а, наоборот, предшествующее событие…
Время снова отмоталось назад.
Цкихо вместе с Со пришла в особняк, в поисках Тэруи поднялась на второй этаж… и предположила, что он в спальне. Скорее всего, сразу затем и произошла эта сцена.
– Тэруя-сан? – снова позвала Цкихо и открыла дверь.
Заглянула в комнату, и тут же раздался ее пораженный возглас:
– Ээ… что? Что такое?
Ее иллюзия ворвалась в комнату, и я, чтобы ее нагнать, тоже побежал по коридору. Через распахнутую дверь заглянул внутрь. И…
Свисающая с потолочного бруса белая веревка.
А на конце веревки – круглая петля как раз такого размера, чтобы человек мог просунуть голову… С первого взгляда видно – это для того, чтобы человек мог повеситься.
Прямо под веревкой – стул. И на стуле стоит Тэруя = я. Удерживая петлю обеими руками, прямо сейчас пытается просунуть в нее голову…
– Стой! Тэруя-сан! – прокричала Цкихо, подбежав к брату. – Прекрати! Что ты делаешь? Давай же, слезай…
В комнате сильно пахло спиртным. На прикроватном столике я увидел бутылку и бокал. И таблетницу, из которой высыпалось несколько таблеток.
В бутылке было виски. Таблетки – видимо, снотворное, которое я в последнее время принимал постоянно? Приняв то и другое вместе и будучи как в тумане, Тэруя = я решил вот так вот оборвать свою жизнь.
К счастью или к несчастью, именно в этот момент явилась Цкихо и остановила брата. Но затем…
– …Нет, нельзя, – произнесла Цкихо, повернувшись к двери. – Не входи, Со. Спустись вниз. Хорошо?
Услышав эти слова, я тоже повернулся к двери. Но фигуры Со там уже не было.
Со побежал за матерью и тоже оказался здесь? Но сейчас, когда ему велели уйти, он один вернулся в зал на первом этаже. И…
Я снова посмотрел в комнату, но все, что я только что видел, исчезло без следа.
И Цкихо, и Тэруя. И веревка, и стул. И бутылка на столике, и бокал, и таблетница. И запах спиртного…
Солнечный свет, проникающий в комнату через щель между шторами, был очень слабый. Комнату постепенно заполняла холодная тьма, и неподвижно стоящий я тонул в ней.
3
Было уже больше шести вечера, а Мей Мисаки так и не появилась. Вскоре солнце начало садиться, и день сменился сумерками…
Посреди всего этого я в одиночестве растворялся во тьме, и мои мысли бегали кругами…
«Если умру только я…» При жизни меня часто посещала эта мысль. Эти слова я говорил и в беседах с Цкихо и Со.
…Если умру только я, это ничего…
…Если умру только я…
К примеру, я редко пускал других в машину, которую вел сам. Потому что машина… как вчера справедливо заметила Мей Мисаки, машина напоминает мне о той автобусной аварии одиннадцать лет назад. Потому что авария действительно была кошмарная.
…Потому что авария была кошмарная…
Ту жуткую картину я никак не могу забыть…
…Никак не могу забыть…
Как бы осторожно я ни вел, риск попасть в аварию все равно ненулевой. И риск, что в этой аварии погибнут люди, тоже ненулевой. Поэтому…
Брать кого-то другого с собой в машину я не хотел. Если машина попадет в аварию и этот человек погибнет… От одной мысли мне становилось страшно. Очень страшно.
Волоча за собой тот опыт одиннадцатилетней давности, я приобрел машину и, как все, на ней ездил. Думаю, это потому, что в моем сердце всегда жило это чувство: «Если умру только я…»
Если умру только я, то ничего.
Это относилось не только к машинам. Меня посещала эта мысль всякий раз, когда я ехал на поезде, или летел на самолете, или передвигался на другом транспорте. Всегда сверхостро осознавал риск попасть в аварию и погибнуть. Однако это не означало, что я в любой ситуации боялся умереть. Если это буду только я, то не страшно – так я всегда чувствовал.
В общем… вот поэтому.
Я постоянно был в плену «смерти».
Даже волоча за собой прошлое и очень боясь риска «смерти», я был «смертью» зачарован. …Во всяком случае, мне так кажется. И в конце концов, спустя долгие годы, эта тяга переросла в конкретное желание покончить с собой…
…Три месяца назад, в тот день.
Вечером моего двадцать шестого дня рождения я наконец решился исполнить это желание.
Подготовил веревку и попытался повеситься в спальне на втором этаже. Чтобы подавить страх перед самым исполнением задуманного, я выпил спиртное и принял таблетки, тем самым затуманив голову. …Но.
В этот самый момент Цкихо…
Дальше было то, что я только что видел… нет, вспомнил.
В итоге это все-таки был несчастный случай.
Нетвердо держась на ногах из-за спиртного и снотворного, я боролся с пытающейся успокоить и упрекнуть меня Цкихо, и в результате…
Но. Цкихо, возможно, думает, что все так закончилось по ее вине.
Что это она сбросила брата со второго этажа. Что она все равно что совершила убийство.
И что в результате?
В результате она потом…
…
…
…
…потом.
Потом, уже после того, как я умер, глядя на собственное отражение в зеркале. Потом, уже после того, как меня затянуло в пустую «тьму посмертия», в памяти осталась лишь белизна. Там почему-то что-то… такое ощущение, будто туманно виднелось. Такое ощущение, будто слышалось.
Это…
…
…
…
(…здесь)
«Здесь»… Она тогда произнесла это слово.
(хотя бы… здесь)
«Хотя бы здесь».
(…в этом доме)
«В этом доме»…
Чтобы скрыть мою = Тэруи Сакаки смерть, необходимо где-то спрятать мертвое тело. Сделав такой вывод, Цкихо посоветовалась с мужем, Сюдзи Хирацкой, и в разговоре – произнесла эти слова. Это значит, что мое мертвое тело наверняка…
4
Мей Мисаки все еще не пришла. И возможно, уже не придет. Я…
Я остался один?
5
То ощущение неправильности, которое я испытал во время вчерашнего совместного с Мей Мисаки «обыска дома с привидениями». Оно было… да, когда мы под конец спустились осмотреть подвал.
Что это за ощущение неправильности?
Вновь задав себе этот вопрос, я хоть и смутно, но понял его суть. Эта суть – поразительно, что я не осознал ее до сих пор, – это…
…та стена в конце коридора.
Та серая стена – и наваленная перед ней мешанина старой мебели. Это раньше так и было?
Как я ни копался в воспоминаниях, не был уверен ни в «да», ни в «нет».
Связано ли это с той самой «посмертной амнезией»? Нет, если подумать – это из-за того, что я при жизни редко спускался в тот коридор… Поэтому, возможно, мои представления были туманными изначально.
Растерянно размышляя, что делать, я решил для начала выйти наружу. На это была причина.
Рисунок, который мне вчера показала Мей. Набросок особняка, сделанный ею в прошлые летние каникулы.
«Вы на этом рисунке ничего не замечаете? – спросила она у меня вчера. – Сравните нынешний вид дома, если смотреть отсюда, с этим. Это не фотография, так что изображение нельзя назвать точным, но…»
Потому что я вспомнил тот разговор.
Потому что я вспомнил и вопрос, который она задала следом.
«Вон те нижние окошки – они для освещения подвала?»
6
Выйдя во двор с восточной стороны дома, я, как и вчера, встал под деревья.
Сколько сейчас времени, я толком не знал. Солнце уже село, настала ночь, Мей Мисаки так и не пришла… Дул ветер. Теплый и довольно сильный ветер.
На ночном небе, похоже, появилась луна, хоть я ее и не видел – ее заслоняло здание. Но небо над крышей было довольно светлым. Сквозь просветы между облаками сияли звезды.
Я попытался рассмотреть здание, как вчера.
Смотреть следовало на… да, на ряд низеньких окошек первого этажа. Несколько окошек, предназначенных для освещения подвала.
Не пыталась ли Мей Мисаки указать вчера на количество этих окошек?
Если сравнить прошлогодний набросок с нынешней реальностью, оно различалось. Из-за разросшейся травы многие окошки было плохо видно, но все равно, если хорошо всмотреться, в этом году их меньше, чем было в прошлом? Не этот ли вопрос, не это ли сомнение охватило тогда Мей?
Почему бы сейчас, когда я это понял, не изучить их более внимательно?
Из этого ряда крохотных, жмущихся к самой земле окошек несколько самых левых, видимо, освещали комнату с мусорной свалкой сразу за лестницей в подвал. Так я предположил. Дальше справа несколько окошек вели в комнату, прежде использовавшуюся для проявки пленок…
А еще правее?
Я вгляделся, полагаясь на тусклый свет луны и звезд.
Еще правее… то есть у самого правого края здания. Там сквозь разросшуюся траву едва виднелось что-то белое.
Та статуэтка? Фигура ангела, про которую Мей сказала: «В прошлом году такого вроде бы не было».
Она находилась почти вплотную к зданию, поэтому, что находится за ней, совершенно не было видно. Возможно, именно ради этого ее туда и поместили, как «загородку».
Мне не оставалось ничего, кроме как подойти и проверить.
Позади белой статуэтки ангела в нижней части стены дома не обнаружилось ни одного подвального окошка. Только сплошная, покрытая известкой стена… но.
На прошлогоднем наброске Мей Мисаки, кажется, не только статуэтки не было, но и окошки в этой части дома были нарисованы. Да, наверняка. А значит…
Изначально и здесь были световые окошки.
А за ними, естественно, было какое-то помещение.
Третья комната в подвале особняка.
То вчерашнее ощущение неправильности, когда я был в подвале. Причина такого состояния стены в конце коридора… Моя память оставалась раздражающе туманной, но, возможно, там изначально и была дверь в ту самую «третью комнату». И груда старой мебели навалена в том месте не для того ли, чтобы замаскировать ее отсутствие?..
…Если так…
«Хотя бы здесь», «в этом доме…» – слова Цкихо.
Судя по этим словам, мое мертвое тело должно быть спрятано в подвале, в той самой «третьей комнате». А потом дверь закрыли и замазали известкой, и точно так же замазали выходящие во двор световые окошки – так и получилось то, что мы имеем сейчас…
Статуэтку ангела поместили для того, чтобы при взгляде со двора не было очевидно, что окошек стало меньше. …Во всяком случае, эта мысль выглядит разумной?
Ветер подул еще сильнее.
Трава и деревья яростно заколыхались, лес вокруг зашумел, и ночь внезапно начала показывать свое таинственно-беспокойное лицо. Голоса насекомых, до того звучавшие безостановочно, разом прекратились, и, несмотря на позднее время, откуда-то послышалось воронье карканье. И, видимо оттого, что струящиеся облака закрыли луну, резко потемнело.
Сильно дрожа, я прижал обе руки к стене дома в том месте, где, как я считал, было закрашенное окошко.