Глава 12. Смерть

298 год от З.Э. — Нед Старк

— Хоуленд, — сказал он, и улыбка разлилась по лицу, пока он шёл через двор навстречу старому другу.

Хоуленд Рид встретил его на полпути — глаза сияют, руки распахнуты.

Они крепко обнялись, хлопая друг друга по спине и радуясь встрече после долгой разлуки.

— Нед, — тихо сказал Хоуленд, отстранившись. — Как же хорошо снова видеть тебя, мой друг.

— Взаимно, — ответил он, не в силах унять улыбку.

После двух недель, когда единственным занятием были мысли о поступке Кейтилин на юге, он был искренне рад иметь рядом человека, которому доверял без оглядки. Лювину он доверял, но некоторые вещи способны по-настоящему понять — и дать верный совет — лишь те, кто делит с тобой самые сокровенные тайны. Кроме Бенджена, Хоуленд был единственным живым человеком в Вестеросе, кто, как он знал, сохранит все его секреты и никогда не изменит данному слову. Сейчас это было необходимо.

Хоуленд выглядел так же, как много лет назад, когда они прощались у Рва Кейлин. Друг постарел — у глаз морщинки от улыбок, на лбу глубокие складки, говорящие о долгих раздумьях, — но тёмные волосы оставались густыми, а карие глаза — мягкими.

— Идём, познакомлю тебя с семьёй, — продолжил он после краткой паузы.

Он повернулся и пошёл обратно к своим; друг следовал по пятам. Не успел он уйти далеко, как Санса сделала шаг вперёд — фактически опередив Робба — и произнесла: — Хлеб и соль, лорд Рид?

Он почувствовал, как краска заливает лицо, — смущение не давалось скрыть.

Хоуленд вежливо улыбнулся Сансе и сказал: — Я знаю, что в безопасности и среди друзей. Но ваше предложение воистину ценно. Рад, что дом Старков чтит старые обычаи. — Он взял щедрый ломоть хлеба с солью, затем принял кружку эля и запил. После чего продолжил: — Вы, должно быть, Санса?

Санса мягко и приветливо улыбнулась Хоуленду и, передав поднос с хлебом, солью и вином слуге, сказала: — Да. Как чудесно, что вы у нас, лорд Рид. Надеюсь, дорога была безопасной и вам понравится в Винтерфелле.

Он с гордостью наблюдал, как Хоуленд и Санса ещё несколько мгновений беседуют, после чего та вежливо склонила голову и вернулась на место рядом с Роббом. Он встретился с ней взглядом поверх плеча Хоуленда и широко улыбнулся — в ней воистину смешалось лучшее от матери и суровая кровь Севера. Кейтилин никогда бы не перебила Неда, чтобы убедиться в соблюдении права гостя, однако умела вести вежливый, пусть и несколько светский разговор.

Он жестом подозвал Робба. — Мой сын и наследник, Робб, — представил он, не скрывая гордости в голосе.

— Лорд Рид, — сказал Робб, пожимая протянутую ему руку, — отец много хорошего говорил о вас.

Хоуленду не пришлось отвечать — по двору прокатилось ворчание. Нед остановился и обернулся: из одного из вольеров выходил Серый Ветер. Нед едва сдержал вздох.

— Робб, — начал он тихо, но осёкся: Серый Ветер уже шагал вперёд.

Лютоволк медленно приблизился к Хоуленду, обошёл его кругом, громко принюхиваясь, а затем попятился. Нед наблюдал, как Хоуленд медленно протянул раскрытую ладонь, пока лютоволк отступал. Серый Ветер замер, а потом рванул вперёд. На мгновение Нед решил, что тот нападает, но прежде чем успел сделать и полшага, понял: Серый Ветер остановился перед Хоуландом и с усиленным интересом обнюхивает его ладонь. Затем лютоволк отступил, снова обошёл Хоуленда кругом, сел на задние лапы и испустил протяжный вой.

Лишь долгие месяцы жизни рядом с лютоволками удержали его от невольного вздрагивания, когда Лето, Лохматый Пёсик и Нимерия подхватили вой из своих уголков Винтерфелла. Наконец, когда Серый Ветер умолк, лютоволк затрусил в сторону богорощи с видом, слишком самодовольным для простого животного.

Никто не проронил ни слова.

— В крови лютоволков, пожалуй, больше магии, чем у любого другого существа на свете, — тихо произнёс Хоуленд. — Их инстинктам нет равных.

— Отец всегда так говорил, — ответил Робб, пока Нед собирался с мыслями. — Идём, познакомлю тебя с братьями.

Нед наблюдал, как Хоуленда вежливо представляют Брану и Рикону. Старый друг был удивительно мягок с Риконом, норовившим спрятаться за ноги Сансы, и без тени снисхождения вежлив с Браном — ни словом не обмолвившись о том, что мальчика держит Ходор.

— Лорд Рид, — сказала Санса, когда знакомства завершились, — уверена, после столь долгой дороги вы устали с дороги. Ванну для вас ещё не приготовили, но если хотите сначала поесть, я велю слугам всё устроить.

— Если не в тягость, леди Санса, я бы сначала поговорил с вашим отцом, — вежливо ответил Хоуленд. — Хотя после этого ванна и ужин были бы очень кстати.

— Я велю слугам готовиться к настоящему вечернему ужину, а пока распоряжусь принести что-нибудь поесть в солярий к отцу.

— Итак, Хоуленд, — начал он тихо, когда дверь солярия закрылась за слугой и они принялись каждый за свою небольшую миску супа, — расскажешь, почему Серый Ветер так себя повёл? Ты сам сказал, что лютоволки умеют разбираться в людях… и мы оба знаем, что ты мой вернейший друг, однако я никогда не видел, чтобы они так вели себя с незнакомцем.

Хоуленд отложил ложку и откинулся на спинку кресла. — Они так себя повели, Нед, потому что четыре из последних пяти месяцев я провёл рядом с Призраком. Думаю, его запах ещё не выветрился с меня.

Он застыл.

Затем выругался — горячий суп капнул с дрожащей ложки прямо на брюки.

Он вздохнул, с лязгом отложил ложку и куском ткани тщательно промокнул красное пятно. Машинально взглянул в окно — солнце ещё не миновало и полпути по небосводу. Слишком рано для выпивки.

— Прости меня, Нед, — сказал Хоуленд, когда тишина стала тягостной. — Я не хотел тебя ошарашивать или тревожить.

— Не нужно извиняться, — наконец ответил он. — Думаю, из письма Джона мне следовало понять, что он не останется на Стене. — Он снова вздохнул и провёл рукой по лицу, чувствуя бремя прожитых лет. — Можешь рассказать, что произошло? Полагаю, именно за этим ты приехал на Север?

— Разумеется, — сказал Хоуленд, тоже откладывая ложку — суп был забыт. — Начну с самого удивительного, а потом обсудим, что делать дальше?

Он кивнул, подавшись вперёд и упёршись руками в подлокотники.

— Во-первых, Джон знает, что я здесь. Он здоров и просил передать, что прощает тебя, — и что не держит на тебя зла за то, что ты делал ради его безопасности.

Напряжение покинуло его, и он закрыл глаза. — Он прощает меня?

Он думал, что Джон простил его. Но письмо было таким коротким, что уверенности не было. Услышать, что сын действительно простил его, — всё равно что снять тяжкий груз с груди: он наконец мог дышать.

— Да, — ответил Хоуленд. Когда Нед промолчал, тот заговорил настойчивее: — Он прощает тебя, Нед. Он понимает.

Нед кивнул про себя и открыл глаза. — Как он?

Хоуленд улыбнулся ему через стол: — Хорошо. — Затем в глазах друга появилась грусть. — Он так похож на неё, правда?

— Да, — ответил он. — Порой я смотрел на него — и словно она смотрела на меня в ответ.

Хоуленд грустно кивнул. Затем поднял кружку и сказал: — За Лианну.

Он поднял свою и выпил до дна. — Ты упоминал об удивительных новостях, мой друг? — произнёс он, поставив кружку.

— Джон написал тебе о том, что произошло? — осторожно начал Хоуленд.

Он кивнул. — «Живой символ и дома моего отца, и дома моей матери», — произнёс он, повторяя слова, намертво выжженные в памяти.

— Он говорил правду.

Он почувствовал, как внутри поднимается волна гнева.

Боги.

Он вздохнул. — Джон никогда не лгал. Из всех моих детей… он всегда был честнейшим. До неловкости. Когда я получил его письмо, я знал.

— Но ты надеялся на иное, — ответил Хоуленд.

Он печально улыбнулся другу: — Шестнадцать лет я хранил безопасность сына. Ради этого обесчестил себя, жену и его самого. Дракон… Боги, как нелепо говорить об этом как о свершившемся факте, никогда не видев существа воочию. Но я знаю, что Джон не лжец. В ту же секунду, как прочёл письмо, я понял — это правда. Боги, как же это опасно для него — я ловлю себя на злости и тут же ненавижу себя за неё. Останься он здесь… или поедь он со мной на юг, ничего бы этого не случилось.

— Я помню историю, Хоуленд. Им нужны годы, чтобы повзрослеть. Но вечно держать это в тайне не выйдет. Придёт день, когда дракон станет достаточно велик — и тогда за ним придут. Люди Роберта. Люди Ланнистеров. Но к тому времени он, быть может, ещё не будет достаточно силён, чтобы защитить его. Что мне тогда делать? Он мой сын.

— Знаю, — тихо сказал Хоуленд.

— Как она выглядит? — спросил он, пытаясь мысленно представить маленького дракона. — Где он её нашёл?

— Она белая и серая, — начал Хоуленд с улыбкой. — Серая по всему телу — от кончика морды до конца хвоста. Два ряда шипов — серых почти до самых кончиков, которые белые, — расположены ровно на том расстоянии, чтобы всадник мог зацепиться за них ногами или закрепить седло.

— Цвета Старков, — заметил он тихо.

— Да, — сказал Хоуленд. — Нед… ты должен её увидеть. Она восхитительна. Когда смотришь на них вместе с Джоном… они — две половины целого, а Призрак — третья.

— Она ладит с Призраком? — спросил он, слегка изумлённый.

— Они вместе спят во дворе Сероводья — он лежит рядом с её брюхом, положив голову ей на ноги, а она часто обвивает его хвостом или кладёт на него голову, укрывая полностью. Она яростно его защищает.

Он собрался было ответить, но остановился — вспомнил размеры лютоволков, оставленных во дворе. — Она обвивает его?

— Да. Она растёт… поразительно быстро. Уже достаточно большая, чтобы на ней летели, Нед.

— Она была взрослой, когда Джон её нашёл?

— Нет. Она вылупилась для него, — ответил Хоуленд. Видя замешательство Неда, продолжил: — Мы думаем, что магия Стены — где её яйцо пролежало много лет — в сочетании с магией Сероводья ускорила её рост. Она дышит огнём — жарче всего, что мы способны произвести, — а зубы у неё что кинжалы.

— Боги, — выдохнул он. — Значит, она уже достаточно велика, чтобы скоро все узнали о её существовании.

Хоуленд не ответил — лишь молча кивнул.

Они погрузились в тишину. Нед смутно услышал стук — пальцы барабанили по подлокотникам — и нахмурился с раздражением, а затем понял, что это его собственные пальцы.

— Что будет делать Джон? — спросил он наконец.

— Он собирался ждать, пока Винтер — дракон — не подрастёт настолько, чтобы безопасно пересечь Узкое Море, — тихо сказал Хоуленд. — Думал, что осталось всего несколько месяцев.

— Он хочет найти Дейенерис и Визериса, — выдохнул он. — Привезти их домой?

Хоуленд снова кивнул. — Он хочет встретиться с ними, Нед. Они его семья.

— Что бы я ни сделал — война неизбежна, — сказал он тихо. — Останешься на ночь, мой друг? Мне нужно решить, что делать дальше.

— Конечно. Но я не думаю, что у тебя есть выбор, Нед. Джон нуждается в тебе.

Он вскочил на ноги прежде, чем осознал это, и отодвинул кресло так резко, что оно опрокинулось с грохотом. Уперев руки в стол, он произнёс вполголоса: — Ты не видел меня почти шестнадцать лет, Хоуленд, поэтому прощу тебе эти слова. Джон — мой сын. Он всегда был моим сыном. Вопрос не в том, поддержать ли мне Джона, — а в том, как я это сделаю. — Затем он вздохнул и провёл рукой по лицу: — Прости меня, Хоуленд.

Хоуленд подарил ему ту же мягкую улыбку, что и много лет назад, когда поклялся хранить тайну о родителях Джона. Откинувшись на спинку кресла, он сказал: — Прости, если говорю лишнее, Нед. Но что с тобой не так? Даже после стольких лет я знаю тебя лучше других… что-то ты мне не рассказываешь.

Он снова вздохнул и сел.

Позже тем вечером, когда солнце садилось за горизонт и он стоял у окна солярия, глядя на приближающийся тирелльский обоз — о котором предупреждал его Виман Мандерли, — он на мгновение позволил усталости взять верх. Оперевшись на подоконник, он уткнулся лицом в ладони и больше всего на свете пожелал мудрости жены. Когда он наконец рассказал Хоуленду о случившемся на юге и о своих доводах в пользу укрепления Рва, тот дал ему добрый совет — совет, с которым Нед был склонен согласиться. Ещё до разговора с ближайшим другом он сам склонялся к тому, что предложил Хоуленд. Но ничто не могло сравниться с мудростью его жены. По крайней мере, с той мудростью, что она обычно проявляла.

В каком-то смысле, он решил, что всё случившееся разом было даже кстати: что дети королевы — не от Роберта, что Кейтилин захватила Тириона, что Джон узнал о своей матери. Что у Джона есть дракон. Это давало больше возможностей — больше шансов на успех для него и для Джона.

Стук в дверь вырвал его из раздумий.

— Войди, — позвал он, не оборачиваясь.

— Отец, делегация Тиреллов скоро будет здесь, — мягко сказала Санса. — Тебе нужно спуститься в ближайшее время.

— Твои братья?

— Во дворе, как и весь остальной дом, — ответила она.

Он обернулся и окинул её внимательным взглядом. Рыжие волосы рассыпались по спине, голубые глаза слегка сощурены — в уголках морщинки, под глазами тёмные тени: она устала. — Скоро спущусь, Санса, — сказал он мягко. — Быть может, завтра тебе стоит немного отдохнуть — думаю, Нимерия не откажется от хорошей пробежки. Если леди Маргери умеет скакать, вам, быть может, понравится ненадолго вырваться из Винтерфелла?

Не совсем правда. Но время вдали от Винтерфелла было бы именно тем, что нужно его дочери, — ни слуги с вопросами, ни груза обязанностей на плечах.

Она улыбнулась шире: — Если нет — быть может, Робб составит мне компанию.

— Хороший план. Я буду через минуту, — ответил он, давая ей понять, что разговор окончен.

Когда за ней закрылась дверь, он вздохнул.

Он потратил несколько мгновений, ещё раз мысленно прокрутив свой план. Затем кивнул сам себе: он делает всё, что в его силах.

Он не умён. Он не Варис, не Мизинец и не Оленна Тирелл. Но он — Старк, и семья всегда будет на первом месте.

Он пересёк комнату и взглянул на набросок письма на столе:

Большому Джону Амберу,

До меня дошли слухи, что моя жена взяла Тириона Ланнистера в заложники в Долине за преступления против дома Старков. В том числе — за покушение на жизнь моего сына, Брандона Старка. Тайвин Ланнистер в ответ предал Речные Земли огню.

Король вызывает меня на юг, но покуда горят Речные Земли — ничего не предпринимает. Собирайте людей. Дом Старков выступает на юг к концу следующего месяца.

Эддард Старк

Лорд Винтерфелла

Хранитель Севера

Убедившись, что написано всё как нужно, он сжал письмо в руке и вышел из комнаты. Он отдаст его мейстеру Лювину, чтобы тот сделал копии для остальных лордов Севера. Через два месяца Север выступит в поход.

298 год от З.Э. — Маргери Тирелл

Колёсный дом остановился во дворе Винтерфелла. Она ждала, пока откроют дверь, хотя ей хотелось выскочить наружу и размять ноги. Напротив неё Уиллас вытягивал ногу насколько мог, явно раздражённый.

Она удержалась от вопроса — и так знала в чём дело. После нескольких дней в дороге нога всегда причиняла ему боль. Вместо этого она мягко улыбнулась ему и тихо спросила: — Как думаешь, Робб Старк так же хорош собой, как говорят?

Уиллас слегка поморщился, обдумывая вопрос: — Не знаю… боюсь, я был бы плохим судьёй, даже если бы и был.

Она засмеялась — как раз когда открылась дверь колёсного дома. — После тебя, брат.

Уиллас выбирался не спеша: нога мешала — он не мог согнуть её из-за боли, которую всё равно придётся терпеть. Когда он наконец вышел и устойчиво встал, крепко опершись на трость, то чуть дёрнул головой и протянул ей руку.

Она улыбнулась — это означало, что Робб Старк действительно так же хорош собой, как говорила молва.

Она вышла из колёсного дома, расправив юбки, едва встала во дворе. Мгновение она оглядывалась — взгляд скользил быстро, не задерживаясь ни на чём дольше мига, — вбирая в себя всё необходимое. Сначала взгляд упал на густо уставленные людьми зубцы стен: десятки стражников слонялись по периметру. Затем скользнул к внушительному донжону — там, судя по всему, находились Большой зал и покои. Рядом — богороща с огромным чардревом, нависающим над стенами. Потом глаза прошлись по кузнице и вольерам. Она тщательно скрыла выражение лица, заметив у входа в вольеры одного из лютоволков, которых, по слухам, держит дом Старков, — шерсть черна как ночное небо, глаза зелёные. Наконец взгляд переместился на семью, стоявшую в нескольких шагах.

Она быстро окинула семью взглядом.

Нед Старк — легко узнаваемый: единственный взрослый в шеренге. Вытянутое лицо, длинные тёмные волосы, тронутая сединой борода. Тёмно-серые глаза — «старковская серость», как называла это её бабушка, — твёрдые, как камень замка за его спиной. Не красавец, но и не уродлив. Таким она и ожидала его увидеть.

Рядом с ним стояла высокая молодая девушка — пожалуй, на несколько лет моложе Маргери, — скорее всего леди Санса, о которой бабушка говорила, что та, по слухам, столь же хороша, как её мать, Кейтилин Талли. Она и вправду была хороша — рыжие волосы, большие голубые глаза. Уже почти такая же высокая, как отец. Маргери мягко улыбнулась ей — не удержалась — и быстро продолжила осмотр. В руках леди Санса держала поднос.

Право гостя. Бабушка была права.

Рядом с девушкой стоял крепкий юноша — дюймов на несколько выше отца — с голубыми глазами и густыми рыжевато-каштановыми волосами. Робб Старк, поняла она, — должен быть ровесником. Он и вправду был красив: сильные руки, мускулистые ноги.

Взгляд продолжал скользить и остановился на мальчике в кресле. Она тщательно скрыла выражение лица — по опыту знала, что калеки не ждут жалости. Быстро окинула взглядом мальчика, так похожего на старшего брата и сестру.

Наконец, рядом с ним — ребёнок, лишь недавно переставший быть совсем маленьким. Он переступал с ноги на ногу — явно непривычный к церемониям, — и пока она смотрела, высокий юноша вышел из-за его спины, осторожно подхватил малыша на руки и устроил его у себя на бедре. Тот просиял и крепко обхватил юношу руками.

Она ничем не выдала себя, но отметила близость этого, судя по всему, слуги — который казался странно знакомым — и младшего Старка. Взгляд скользнул по слугам позади и с интересом задержался на невысоком мужчине с гербом дома Ридов на груди.

Любопытно.

Затем она остановилась. Кейтилин Старк здесь не было. И она была уверена, что где-то есть бастард Эддарда Старка — говорили, вылитый отец, — которого определённо нигде не было видно, — и дочь, которую тоже называли настоящей Старк.

Двух Старков нет. И леди Кейтилин.

— Идём, сестра, — тихо сказал Уиллас.

Она улыбнулась ему, обхватила его руку и позволила вести себя к Старкам.

— Лорд Уиллас, леди Маргери, — произнёс Нед Старк, шагая навстречу; взгляд его чуть потеплел, когда упал на брата и заметил лёгкую хромоту. Она подавила желание поморщиться — брат не нуждался в жалости — и вместо этого вежливо улыбнулась, пока тот продолжал: — Добро пожаловать в Винтерфелл. Прошу, воспользуйтесь правом гостя.

Она наблюдала, как Санса Старк шагает вперёд с подносом и мягкой улыбкой. Маргери улыбнулась ей в ответ — не удержалась — и быстро взяла ломоть хлеба с солью, затем одну из кружек. Отпив, невольно скривилась.

— Прошу прощения, леди Маргери, — сказал Нед Старк, заметив это. — Наш эль — совсем не то арборское золото, к которому вы, должно быть, привыкли.

— Не стоит извиняться, лорд Старк, — ответила она кротко. Облизнула губы, ловя последние капли: — Вкус непривычный, но не неприятный. Думаю, за время нашего пребывания мы вполне можем полюбить северный эль.

Его брови слегка приподнялись, но он ничего не ответил.

После краткой паузы леди Санса наконец передала поднос слуге и сказала: — Леди Маргери, лорд Уиллас, как чудесно приветствовать вас в Винтерфелле. Позвольте познакомить вас с моими братьями.

Санса любезно протянула руку Уилласу — тот принял её без промедления. Затем леди Санса повернулась к братьям и начала представления.

Маргери скрыла улыбку, наблюдая, как Нед Старк слегка растерялся позади них — явно не зная, что делать, — прежде чем принялся раздавать приказы слугам, распределяя по покоям охранников Тиреллов, всё ещё заполнявших двор. Она вернула внимание к брату и леди Сансе.

— …моя сестра Маргери, — говорил Уиллас, поворачивая к ней голову с видом, который явно давал ей понять: надо подойти — и поскорее.

Она быстро пересекла разделявшее их расстояние и повернулась к Роббу Старку. Он и правда был красив. Вблизи она видела, что лицо его обветрено солнцем — явное следствие долгого пребывания на воздухе, — а мышцы крепки. Она скрыла улыбку, заметив, что его взгляд чуть задержался на её груди, и вместо этого протянула руку: — Рада знакомству с вами, лорд Робб. Я только что любовалась вашим замком. Никогда не видела столь укреплённой крепости, которая при этом сохраняла бы столько обаяния.

Уиллас чуть сдвинулся рядом с ней. Любой другой решил бы, что он переносит вес с больной ноги, но она знала: дело в другом. Брат всегда так делал, когда она его смущала.

— Леди Маргери, добро пожаловать в Винтерфелл, — ответил лорд Робб, глядя ей в глаза с мягкой улыбкой. Он взял её руку и нежно поцеловал. — Надеюсь, вам понравится здесь.

О, она непременно насладится пребыванием в Винтерфелле.

Последовала ещё одна короткая пауза, а затем леди Санса осторожно повела их дальше по шеренге встречающих.

— Мой брат, Бран, — произнесла леди Санса, и в её голосе прозвенела стальная нотка.

— Лорд Бран, — учтиво сказал Уиллас, слегка опуская руку, чтобы мальчику было удобно её пожать.

Мальчик смотрел на её брата с настороженностью, и Маргери почувствовала, как в груди слегка сжалось.

Когда брат закончил представляться, она одарила мальчика мягкой улыбкой: — Лорд Бран, я рада знакомству с вами.

Когда он вежливо поцеловал ей руку, она скрыла удивление — для мальчика его лет вести себя настолько… по-взрослому было необычно, — и снова улыбнулась ему, после чего обратила внимание на младшего из сыновей Старков.

— Вы, должно быть, Рикон, — сказала она, не дожидаясь, пока леди Санса его представит. — По дороге сюда мы останавливались в Белой Гавани — лорд Виман рассказал нам, что у всех ваших братьев и сестёр есть лютоволки. — Она скрыла улыбку, когда мальчик оторвал лицо от шеи слуги, в которую до этого уткнулся, и посмотрел на неё. Глаза его слегка прищурились от любопытства, но он кивнул. Она продолжила, стремясь выманить его из рук слуги, за которого он цеплялся, как маленький ребёнок: — Лорд Виман сказал, что ваш отец говорил: ваш — самый большой. Что шерсть у него чёрная, как уголь, а глаза зелёные, как изумруды.

Лорд Виман на самом деле ничего подобного не говорил. Хотя он и упоминал лютоволков и замечал, что зверь лорда Рикона, по слухам, столь же своенравен, как и сам ребёнок — прячется во тьме, сливаясь с ней, а потом выскакивает, пугая людей, — об их размерах или глазах он не сказал ни слова.

Это было удачным предположением, но, припомнив чёрного лютоволка с зелёными глазами, выглядывавшего из псарни с лёгким оскалом на морде, она решила, что зверь непременно принадлежит младшему из Старков. Только у столь юного ребёнка мог быть такой дерзкий зверь — у остальных детей Старков свои, верно, были куда лучше выдрессированы.

Вопрос возымел желаемый эффект: Рикон Старк повернулся к ней всем телом, не покидая рук слуги. — Лохматый Пёсик, — с гордостью произнёс он.

— Блестящее имя, — сказала она с улыбкой, не в силах сдержаться. — Как вы думаете, вы могли бы познакомить меня с ним попозже?

Он живо кивнул ей, и по его лицу расплылась улыбка, от которой он выглядел немного диковатым.

— Вы прекрасно управляетесь с Риконом, — тихо сказал ей лорд Робб за ужином тем вечером, пока она отрезала кусочек баранины. — Я уж думал, он вообще не захочет ложиться спать.

Поначалу она сидела между лордом Роббом и леди Сансой, однако едва успели устроиться за столом, как Рикон потребовал, чтобы Санса уступила ему место рядом с Маргери. Маргери с немалым удовольствием наблюдала, как леди Санса терпеливо пытается объяснить Рикону, что ему следует сидеть рядом с Браном и Джендри — этим непонятным слугой, который на самом деле слугой и не был, хотя Маргери так и не вполне разобралась, кто он такой, — тогда как лицо Рикона всё больше краснело. В конце концов, когда стало очевидно: без слёз не обойтись, если Рикону не позволят сесть рядом с Маргери, — леди Санса сдалась и пересела к Джендри и Брану.

Она тщательно дожевала, проглотила и обернулась к нему. Посмотрела снизу вверх с лёгкой улыбкой и слегка повернулась в его сторону. Теперь, когда между ней и лордом Старком оказалось пустое место, она могла позволить себе быть чуть более раскованной с лордом Роббом.

— С детьми всё просто, — произнесла она тихо. — Им нужны только любовь и внимание.

— Вы любите детей? — спросил он, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление.

Она усмехнулась. — Разумеется. В конце концов, у меня когда-нибудь будут собственные дети. Было бы весьма странно, если бы я их не любила.

Он слегка покраснел и промолчал.

Между ними повисла неловкая тишина. Она с трудом удержалась от смущённой гримасы, осознав, что лорд Робб не привык к тому, чтобы знатные девицы так открыто говорили о своём будущем.

— Рикон ещё очень мал, — произнесла она наконец, понизив голос так, чтобы слышал только Робб. — Он совсем недавно вышел из младенческого возраста, лорд Робб. Вы говорили, что ваша мать уехала несколько месяцев назад? Наверное, он скучает по ней. Братья и сёстры — это, конечно, хорошо, но ничто не заменит мать. Если ему хочется, чтобы я уделила ему внимание и погонялась с ним за Лохматым Пёсиком по вашей богороще — кто я такая, чтобы отказать?

— А ползать вместе с ним по псарне?

Она усмехнулась. — То, что я леди, не значит, что я не умею веселиться.

Он засмеялся — смех прокатился по залу, перекрывая шум гвардейцев обоих домов. — Вы любите всех животных, леди Маргери? Или только гончих?

— Я люблю соколиную охоту и верховую езду, — ответила она. — И за сам спорт, и ради животных. Слишком многие недооценивают их ум — это, по-моему, печально.

— А лютоволки?

— Восхитительны, — ответила она с искренностью. — Нимерия великолепна, правда? А Лохматый Пёсик и Лето такие игривые. — Затем она шумно вздохнула: — Ну а Серый Ветер… терпимо.

Он посмотрел на неё с удивлением — и лишь потом понял, что она шутит.

— Ваша сестра пригласила меня завтра на прогулку верхом. Серый Ветер тоже поедет? — спросила она невинно.

— Мне тоже пришлось бы поехать, — серьёзно ответил он.

Она серьёзно кивнула в ответ. — Разумеется. — Затем картинно вздохнула: — Что ж, наверное, ваше общество — приемлемая цена за возможность провести время рядом с Серым Ветром.

— Как великодушно с вашей стороны, — заметил он, и глаза его заблестели.

Поздно тем же вечером она держала лорда Робба под руку, пока он провожал её до гостевых покоев, отведённых ей и Уилласу. Впереди леди Санса шла рядом с Уилласом и Джендри — который, судя по всему, прекрасно поладил с её старшим братом. Она наблюдала, как леди Санса что-то пробормотала и Джендри расхохотался, сказав в ответ что-то — слишком тихо, чтобы Маргери расслышала, — отчего Уиллас тихо засмеялся.

Она почувствовала, как её брови сдвинулись, пока она наблюдала за ними.

— С вами всё в порядке, леди Маргери? — негромко произнёс Робб.

Она скромно улыбнулась ему: — Я просто устала. Дорога всегда выматывает меня.

— Мы могли бы перенести завтрашнюю прогулку?

— Нет! — сказала она резче, чем хотела. Когда он поднял брови, она добавила: — Нет. Прошу вас. После хорошего ночного сна я буду в порядке.

— Если вы уверены.

— Уверена.

Он слегка покачал головой, но не сказал больше ни слова. Вскоре пожелал ей спокойной ночи — всё ещё с несколько растерянным видом — и зашагал прочь по коридору, не оглядываясь.

Она скрыла вздох, глядя, как леди Санса, Джендри и её брат прощаются у дверей её покоев. Когда они разошлись, она и Уиллас на мгновение задержались.

— Любопытно, — тихо пробормотал Уиллас.

— Что именно? — спросила она, не отрывая взгляда от удаляющейся Сансы Старк и мальчика-кузнеца.

— Нед Старк держит в Винтерфелле одного из бастардов короля… и, судя по тому, куда тот направляется с леди Сансой, мальчик живёт в семейных покоях.

Она обернулась и проследила взглядом, как леди Санса и мальчик-кузнец повернули налево в конце коридора — туда же, куда ушёл Робб Старк к своим покоям.

Вот как.

Она могла бы выругать себя за то, что не сразу поняла, почему мальчик казался таким знакомым.

— Бабушка обрадуется, — произнесла она после короткого молчания, переводя взгляд на брата. — Она так любит загадки.

Он кивнул, а затем бросил на неё любопытный взгляд. — Скажи мне, сестра: Робб Старк и правда тебя интересует — или ты просто развлекаешься? Если второе, то на этот раз ты можешь обнаружить, что добиться желаемого куда труднее, чем ты думаешь.

Она снова посмотрела в конец коридора. — Посмотрим. Здесь что-то происходит, Уиллас.

— Ты думаешь, он знает — и что расскажет тебе?

Она усмехнулась ему. — Может, и нет. Но даже если и нет — я буду развлекаться, пытаясь это выяснить.

298 г. от З.Э. — Дейенерис Таргариен

С каждым днём кхалу Дрого становилось всё хуже. Кхаласар двигался на юг, к Миэрину, и по мере того, как они приближались к городу, Дейенерис всё отчётливее понимала: Дрого умрёт прежде, чем они туда доберутся.

После нападения на небольшой посёлок она большую часть времени проводила с женщиной, которая лечила её мужа, и с Аураном Уотерсом. Женщина была тихой, говорила мягко, но твёрдо. Постепенно Дейенерис стало ясно, что она отнюдь не простая лхазарийка. Она была образованной.

— Он скоро умрёт, не правда ли, Миррей Маз Дуур, — тихо произнесла она, обращаясь к женщине, сидевшей рядом с ней на земле у входа в шатёр.

Они были одни — остальные прислужницы Дейенерис разошлись по лагерю в поисках снадобий, способных унять тошноту. Ребёнок давал о себе знать, и именно это стало поводом предложить Дрого остановить марш на сегодня — а также причиной, по которой Миррей Маз Дуур оставалась рядом. По правде говоря, лагерь разбили раньше времени оттого, что Дрого всё сильнее клонился набок в седле. Ауран шепнул ей на ухо: если муж упадёт с коня, он не сможет защитить её от того, что за этим последует, — и тогда она притворилась, что схватила боль, и попросила кхаласар остановиться, а муж согласился на её просьбу. Она знала, что они считают её слабой и нытливой женщиной. Сейчас ей было всё равно.

Она внимательно наблюдала за Миррей Маз Дуур. Женщина не отвечала, лишь лицо её чуть напряглось — словно она ожидала гнева.

— Скажите мне, — тихо попросила она.

— Это так, — произнесла та наконец.

— Его можно спасти?

— Вы этого желаете?

Она на секунду замолчала, и в голове снова всплыли слова Аурана.

«Они убийцы и насильники — до самого своего нутра».

— Я не хочу окончить дни среди Дош Кхалин, — произнесла она наконец. — Я хочу домой. Я здесь чужая.

— А я не хотела, чтобы меня брали, как пёс берёт суку.

«Они убийцы и насильники — до самого своего нутра».

— Если бы у вас была свобода, что бы вы с ней сделали? — спросила она после нескольких мгновений тишины.

Женщина помолчала. Дейенерис слегка повернулась к ней — чёрные глаза Миррей Маз Дуур были нахмурены, точно она размышляла над каким-то великим вопросом. Наконец та отвернулась и устремила взгляд на лагерь.

— Мне никогда не видать свободы. Я умру рабыней, познавшей насилие, видевшей, как мальчик, которого я спасла каких-то три месяца назад, погиб от рук вашего народа, видевшей, как сожгли мой храм и как черепа людей, которых я знала и любила, были сложены на полу, — произнесла она наконец. — Смерть была бы освобождением.

«Они убийцы и насильники — до самого своего нутра».

— Мне жаль.

Прежде она никогда не произносила этих слов. Обычно люди приносили извинения ей самой за всевозможные — мнимые или настоящие — прегрешения. Слова казались странными, непривычными у неё на языке.

Миррей Маз Дуур посмотрела на неё, но промолчала.

— Это по моей вине они двинулись на юг так рано. Они пошли ради меня — ради моего сына — чтобы продать рабов и купить корабли для переправы через Узкое Море.

— Дотракийцы не пересекут отравленные воды.

— Вы знаете культуру дотракийцев? — с любопытством спросила она.

— Разумеется. Дотракийская женщина научила меня вашим травам и снадобьям.

— Что ещё вы знаете?

— Тайны тенесвязывания из Асшая. Медицину Вестероса. Родильные песнопения лунопевцев.

— Вы образованная женщина, — произнесла она наконец, и голос её прозвучал мягко и грустно. — Но скажите — неужели вы и вправду жаждете смерти? Если бы у вас был шанс на свободу… на настоящую свободу, вернуться к своей прежней жизни — неужели вы не захотели бы её взять?

— Я бы желала умереть, — ответила женщина. — Здесь мне не осталось ничего, кроме смерти. Дотракийцы вернутся когда-нибудь, и всё, что со мной случилось, повторится снова.

— Только слабые жаждут смерти. Вы не слабая. Вы побывали в Сумеречных Землях за Асшаем и овладели искусствами, о которых многие лишь мечтают, — ответила она. Помолчала и понизила голос: — Когда Дрого умрёт — останьтесь со мной. Вы говорите, что знаете медицину Вестероса? Отправьтесь со мной в Вестерос. Я защищу вас.

— Не давайте обещаний, которых не сможете сдержать.

Тем вечером она сидела на холме в некотором отдалении от лагеря — одна, если не считать Аурана, её неотступной и безмолвной тени. Взгляд её был устремлён на заходящее солнце, исчезавшее за горизонтом. Она тихо вздохнула, думая о том, чем сейчас занят её племянник.

— Ваш брат приближается. С ним сир Джорах, — негромко произнёс он. — Вы желаете, чтобы я удалился?

Она подняла на него взгляд и покачала головой. — Нет. Сегодня ночью мы скажем ему о моём племяннике.

— Вы уверены, принцесса?

— Через несколько дней мой муж умрёт. Время ждать прошло, Ауран.

— Если он отреагирует плохо?

Она замолчала, глядя на приближавшуюся фигуру брата. — Тогда он умрёт. Я не предам наследника Рейегара ради брата, который продал меня как племенную кобылу. Брата, который позволял насиловать и унижать меня и ничего не делал.

— Слушаюсь.

Она почувствовала, как Ауран отступил в сторону, давая ей и Визерису пространство.

В последнее время Визерис ходил медленнее, чем в те далёкие месяцы, когда она впервые вышла замуж за кхала Дрого. Долгие переходы в седле оставили след: ноги у него слегка разъехались — он так и не привык к долгой езде верхом, не то что она. Гнев и отвращение к нему давались ей с трудом. Но она старалась, помня, что — пока что — он единственное, что у неё есть, и что когда-то он любил её. Не теперь. Но когда-то.

— Дени, — окликнул он, подходя ближе.

Улыбка на его лице стала натянутее, чем в последнее время, глаза — холодными, осанка — скованной.

— Брат, — откликнулась она, не делая попытки встать: живот стал слишком тяжёлым, чтобы подниматься без посторонней помощи.

Он встал рядом с ней на мгновение, глядя сверху вниз. Она выдержала его взгляд, не желая уступать. Несколько мгновений прошло, в течение которых она услышала, как Ауран и Джорах слегка переместились с занятых ими позиций позади неё. Затем, не отрывая взгляда от её глаз, Визерис опустился рядом с ней на землю.

— Твои волосы, — произнёс он наконец. — Это позор. Ты принцесса дома Таргариенов — к нашему возвращению домой ты должна выглядеть подобающе.

Потом он переместился за её спину. Она затаила дыхание, не в силах расслабиться, — а он принялся запускать пальцы в её волосы. Колтуны цеплялись за его пальцы. Он не был нежен и осторожен — уже давно нет, — но сам этот жест давал ей утешение. Давно Визерис не проявлял к ней никакой нежности. А это была нежность — несмотря на резкие слова и пальцы, дёргавшие за спутанные пряди, Визерис был здесь, рядом с ней, и не кричал на неё. Она всё равно оставалась напряжённой: пусть брат и был спокойнее прежнего, реже срывался в приступы бешенства, — он всё равно оставался Визерисом. Нужно было ступать осторожно.

Они сидели в тишине несколько минут, пока он распутывал её волосы. Она откинулась назад, наслаждаясь вниманием, которое Визерис — впервые за долгое время — уделял ей. Даже лёгкая боль от рывков не умаляла радости и покоя, охвативших её в тот момент.

— Брат, — тихо произнесла она, и в её голос закралось волнение, от которого она звучала скорее как ребёнок, чем как взрослый человек — уже давно.

— Да, милая сестра, — мягко отозвался он, продолжая перебирать её волосы.

— Мне нужно кое-что спросить у тебя.

Его руки сжались в её волосах — а потом разжались и отступили. Он отодвинулся от неё, и она почувствовала, как он встаёт.

Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы подняться на ноги и встать лицом к нему — живот стал слишком большим и неудобным, чтобы делать это легко, как прежде. Когда она наконец посмотрела ему в лицо, в его глазах мелькнул испуг — и что-то темнее: ярость.

Она невольно шагнула назад, но он, кажется, не заметил. Тогда она взяла себя в руки, расправила спину насколько могла — несмотря на желание сгорбиться и снять нагрузку, — и тихо произнесла: — Знай: если ты ударишь меня, ты умрёшь этой ночью, брат. Либо от рук моего мужа, либо сира Джораха, либо лорда Уотерса.

Он шагнул к ней, глаза сверкнули.

Она не двинулась с места. За спиной она услышала, как сир Джорах или Ауран вынули меч из ножен.

— Зачем тебе Железный Трон? — тихо спросила она, глядя брату в глаза.

Он уставился на неё, широко раскрыв глаза. Затем запрокинул голову и засмеялся.

Она вздрогнула.

— Потому что это моё право по рождению, милая сестра, — ответил он. — Я последний дракон.

— А что, если ребёнок Рейегара выжил? — прошептала она, изо всех сил стараясь не выдать своего страха перед ответом.

Визерис застыл. Всё его тело напряглось. Потом он помотал головой, точно желая отогнать эту мысль, и взгляд его за полмгновения сменился с грустного на яростный.

— Мы одни, милая сестра. Рейегар мёртв. Отец мёртв. Мать мертва. У нас есть только друг друг, — произнёс он голосом одновременно мягким и жёстким. В его тоне прозвучала сталь, которой она не слышала уже долгие годы — так непохожая на его обычные безумные вопли, — когда он продолжил: — Я верну Железный Трон и отомщу за наших родителей. Я принесу огонь и кровь тем, кто обидел нас. Я сожгу их всех.

Она закрыла глаза, а затем вздохнула. — У тебя нет прав на Железный Трон, брат. У Рейегара был ребёнок от Лианны Старк, и этот ребёнок жив. Он в безопасности прожил на Севере все эти годы и собирается предъявить права на трон. — Она помолчала, услышав позади себя сдавленный возглас — очевидно, сир Джорах это услышал. — Эймон Таргариен на Стене подтвердил его законность. Вот почему здесь Ауран — чтобы отвезти нас домой, к нашей семье, а не помочь тебе захватить Железный Трон. Когда наш племянник сделает свой ход, его поддержат Север и Речные Земли — через брак его дяди с леди Кейтилин Талли. Когда мой муж умрёт — а он умрёт, и скоро, — я покину этот кхаласар. Я уеду в Вестерос с лордом Уотерсом и сиром Джорахом и окажу нашему племяннику свою поддержку.

Она ожидала, что Визерис взорвётся. Что ударит её или закричит. Назовёт тупой шлюхой. Но он этого не сделал. Он стоял, слегка покачиваясь, с полуоткрытым ртом и широко раскрытыми глазами.

Она подождала несколько мгновений, пока он заговорит. Когда стало ясно, что этого не произойдёт, она прошептала: — Ты сделал мне много страшного, брат. Будь ты кем-то другим — я бы велела тебя убить. Но ты всё равно мой брат. Поедем со мной. Поедем поддержать нашего племянника. — Она помолчала, а потом произнесла так тихо, что знала: стоящие позади мужчины не услышат: — Ты всё, что у меня осталось. Мама мертва. Отец мёртв. Рейегар мёртв. Наш племянник… он меня не знает. Но ты… ты знаешь меня. Ты мой брат. Поедем со мной. Пожалуйста. Не оставляй меня одну.

Когда на следующий день Дрого упал с коня, она немедленно позвала Миррей Маз Дуур — даже несмотря на то, что сир Джорах советовал ей бежать. Рядом с ней молчали Ауран и Визерис.

Брат не произнёс ни слова с прошлого вечера. Он смотрел на неё — потрясённый — а потом повернулся и ушёл. Сир Джорах бросил на неё растерянный взгляд и торопливо последовал за Визерисом. Она пыталась поговорить с братом в течение всего дня, но он не слышал ни единого её слова. Казалось, он погружён в собственный мир, неспособный или не желающий отзываться ни на что и ни на кого.

— Принцесса, — тихо произнёс Ауран. — Нам нужно решить, что делать.

— Мы остаёмся, — ответила она, не отрывая взгляда от женщины, явившейся на зов. Решение было принято. — Разобьём лагерь здесь.

Она наблюдала, как её приказ выполняется: рабы начали ставить её шатёр и шатёр Дрого, а когда он был готов, кровники внесли её мужа внутрь.

Рядом, в седле, Визерис оставался безмолвным — взгляд устремлён в горизонт.

Она спешилась, чтобы поговорить с женщиной, смутно осознавая, что, пожалуй, должна была сделать это ещё когда Дрого упал.

— Он умрёт? — тихо произнесла она, обращаясь к Миррей Маз Дуур.

— Вы этого желаете?

Она помолчала. Затем наконец склонила голову. Она хотела домой — и Ауран был прав. С дотракийцами за спиной её никогда не примут в Вестеросе. Единственный путь домой теперь был таким же, каким она покинула его все эти годы назад, — тайком. Дрого никогда не позволит ей уйти. Его кхаласар никогда не позволит ей уйти. Ей нужен был хаос его смерти, чтобы сделать свой ход.

В последующие часы Дейенерис слушала, как Миррей Маз Дуур объявила, что спасёт кхала Дрого, и отдавала приказы один за другим. Она, затаив дыхание, наблюдала за дракой, вспыхнувшей между некоторыми кровными всадниками Дрого и сиром Джорахом с Аураном Уотерсом.

Где-то позади кричали и выли, и она почти слышала, как гулко стучит кровь в собственных висках, — но не двигалась с места. Миррей Маз Дуур не прерывала своих песнопений, и Дейенерис застыла у входа в шатёр. Сегодня ночью она отдала приказ убить человека. Она — убийца. Ничем не лучше собственного отца. Сейчас самое время бежать, скрыться в царящем хаосе. Но ноги не слушались. Она была как каменная.

Она вынырнула из своих мыслей и внимательно посмотрела на Аурана, который шатаясь добрался до её стороны, — из раны в боку у него обильно текла кровь. Когда Дорея шагнула вперёд, чтобы помочь, он отмахнулся от неё.

— Царапина, — пробормотал он. — Воды, прошу. — Затем отвернулся чуть в сторону, чтобы взять поданную кружку, меч по-прежнему небрежно сжимая в одной руке.

Убедившись, что Ауран вне опасности, она перевела взгляд на Джораха и Квото. Рыцарь истекал кровью. Оба приближались к тому месту, где стояла Дейенерис. Она в ужасе смотрела, как Квото отшвырнул Джораха и навис над ней, высоко занеся аракх.

— ДЕНИ! — крикнул чей-то голос.

И в следующий миг она уже не стояла на ногах. Она лежала лицом вниз.

Она закричала от боли, пронзившей живот. Она чувствовала, как кровь стекает по ногам. Новый укол боли вырвал из неё ещё более громкий крик. Тяжесть на спине, прижимавшая её к земле, спала.

— Дени?

Джорах и Ауран ругались. Лошади визжали. На заднем плане не умолкало песнопение.

— Дени?

Она перевернулась на спину и уставилась в ночное небо. Дыхание перехватывало, она задыхалась и снова закричала — но на этот раз крик вышел приглушённым. Воздух не шёл в горло. Живот сводило.

Она слышала, как Миррей Маз Дуур поёт внутри шатра. Это был притворство. Одно притворство. Женщина просто сидела там и давала её мужу умирать. Дейенерис знала это. Но пение пугало её — вопреки всему.

Руки подхватили её и подняли. Ауран прижал её к груди. — Принцесса?

— Мой сын, — прошептала она.

Она отвела взгляд от неба и посмотрела на лагерь. Огонь расползался повсюду. Лошади не переставали визжать. Она видела, как десятки дотракийцев ускакали в темноту.

— В шатёр, — громко сказала Дорея сквозь царящий вокруг хаос.

Она попыталась воспротивиться — ведь войдя внутрь, все увидят правду о притворщице. Она попробовала сесть в объятиях Аурана, но тот стиснул их крепче.

— Ваши служанки знают, принцесса. Они знают, — произнёс он тихо, куда мягче, чем прежде. — Знают. И поддерживают ваш выбор.

Она откинулась назад.

Рука скользнула по её щеке. Она повернулась на прикосновение. Визерис был здесь — глаза блестели от слёз. Он сжал её безвольную руку и зашагал рядом с Аураном, когда они вошли в шатёр.

Её осторожно уложили на стол; она чувствовала под собой твёрдую поверхность. Вокруг слышалось, как Миррей Маз Дуур спорит с Аураном и Дореей. Лошади не умолкали. Пахло дымом и гарью. Она закашлялась, и это движение словно сдвинуло что-то внутри — новый удар боли разорвал живот, она почувствовала, как ещё больше крови потекло по ногам. Она снова закричала.

— СПАСИ ЕЁ! — закричал Визерис, наклонившись над ней. Глаза его метались в панике, потемнев от ярости и страха.

Затем появилась Миррей Маз Дуур.

— Охраняйте шатёр. Никого не впускать, — сказала она, не отводя взгляда от Дейенерис.

Шорох возвестил о том, что люди уходят.

— Я не оставлю её, — прошипел Визерис, когда женщина попыталась его отстранить.

Миррей Маз Дуур перевела взгляд с Визериса на Дейенерис.

Она не могла двинуться — очередной удар боли пронзил её насквозь.

— Тогда оставайся. Будь рядом с ней, — произнесла женщина.

Она закричала снова.

Визерис встал над ней у её головы. — Дени, — пробормотал он, проводя рукой по её щеке. — Дени. Не оставляй меня одного.

298 г. от З.Э. — Джон Сноу

Мышцы у основания её задней ноги — там, где, по его предположению, находилось коленное сочленение, — были огромны. Крупнее его бедра, а то и обоих вместе. Верхняя часть ног была ещё мощнее. Она была сильной. Хвост раздражённо хлестал из стороны в сторону, пока он обходил её кругом. Поравнявшись с боком, он увидел, как она повернула шею и ткнулась мордой ему в грудь.

Он улыбнулся ей, глядя в молочно-белые глаза. — Нетерпеливая?

Она снова толкнула его, а затем вытянула шею в сторону. Он провёл рукой по её шее и почесал то место примерно на середине, которое, как он знал, ей нравилось. Послышалось короткое довольное урчание — и она снова уставилась на него.

— Ладно, — пробормотал он, поняв намёк.

Она фыркнула и отвернула шею.

— Ты уверен, что она выдержит мой вес? — спросил он уже громче, не в силах скрыть волнения.

— Она бы выдержала тебя ещё луну назад, — ответил Жойен, подходя ближе. — Она растёт быстро, Джон. Ей уже восемь лун. По всему должна быть ещё не крупнее собаки. Тебе нужно взлететь на ней, пока она не стала ещё больше.

— Ради связи — знаю, — ответил он. Чуть повернувшись, он окинул друга осторожным взглядом и понизил голос: — Ты уверен?

— Да.

Он кивнул и снова повернулся к Винтер. Жойен ещё ни разу не ошибался.

Винтер снова фыркнула и опустилась ниже — хотя нужды в этом не было: она была лишь немного крупнее лошади, и он без труда мог бы запрыгнуть ей на спину между шипами. Он почувствовал, как по лицу расплывается улыбка. И, не оглядываясь на Жойена, осторожно взобрался на неё, стараясь не напороться на шипы, пока устраивался между двумя рядами. Ноги болтались неловко, пока он не сообразил: можно обхватить ногой один шип, а стопой упереться в тот, что ниже. Улыбка стала шире — Эймон был прав: она словно была создана для него.

Он обхватил руками по шипу с каждой стороны и слегка пригнулся, прижимая грудь к её спине, когда она поднималась. Она испустила рёв, эхом прокатившийся по двору, — и одним прыжком взметнула их в воздух.

Он удержался от крика, когда она чуть просела вниз. В груди поднялся страх: вдруг он слишком тяжёл и она не справится? Но потом она снова взмахнула крыльями — воздух звонко хлопнул, — и они пошли вверх. После нескольких взмахов Винтер зависла не меньше чем в ста футах над двором Сероводья.

Наступила короткая пауза. Он почувствовал, как напряжение его отпускает, взгляд скользнул по землям за Сероводьем. С такой высоты Перешеек был прекрасен: только деревья, болота и звери. Тихо — ни единой птицы в небе, должно быть, разогнанных присутствием Винтер. Он улыбнулся, разжал пальцы на шипах и осторожно провёл рукой по её шее.

Он мгновенно понял, что совершил ошибку.

Под ним всё тело Винтер напряглось. Затем она издала рёв такой силы, что вдали Джон увидел, как птицы в панике брызнули из деревьев. Он ещё смотрел им вслед, когда Винтер перестала держать ровную высоту над Сероводьем — и камнем ушла вниз.

Он закричал, когда она устремилась к земле. Хотелось зажмуриться, но скорость падения была такой, что он не решался. Потом она резко выровнялась и пронеслась над самыми зубцами стены. Он видел, как стражники на стене бросались ничком — несмотря на то расстояние, что Винтер оставляла между когтями и их головами. Осуждать он не стал бы: сам, пожалуй, поступил бы точно так же.

Она несколько раз взмахнула крыльями, описывая широкий круг над Сероводьем, удерживая ровную высоту.

Он разжал пальцы — в страхе, когда она пикировала, он намертво вцепился в шипы — и нежно провёл рукой по её шее. Он ощутил её удовольствие — и от прикосновения, и от того, что он рядом.

Он не думал, что слова нужны: их связь была столь сильна, что он чувствовал её желания и, казалось, она точно так же чувствовала его. И всё же он крикнул: — Sōnar, ivestragī īlva lilagon!

Снизу Винтер снова взревела — но рёв оборвался раньше времени пронзительным визгом. Через связь он ощутил её недовольство: звучать так слабо было для неё унизительно. Она быстро стряхнула это с себя и одним рывком швырнула их выше — лишь несколько взмахов крыльев. Он сильнее сжал её ногами и ухватился за шипы, пока она плясала в небе.

Когда несколько часов спустя они приземлились, он попытался сойти с неё как с лошади — и вместо этого кувыркнулся через её бок и грохнулся спиной на твёрдый камень двора. Он шумно выдохнул, уставился в темнеющее небо и не двинулся.

Короткая пауза — и над ним появилось лицо Жойена, хотя земля под ним, казалось, ещё покачивалась. Потом мальчик улыбнулся и протянул руку.

Он несколько мгновений тупо смотрел на его руку, потом протянул свою и позволил ему — меньше себя ростом — поставить себя на ноги.

— Ноги в крови, — сказал Жойен, когда Джон наконец устоял на ногах.

Он остановился и посмотрел вниз. Глаза расширились: Жойен был прав — бёдра покрывал тонкий слой крови, и, судя по месту, кровь шла там, где он сжимал чешую Винтер ногами.

— Мира пошла за мазью, — продолжил мальчик так, словно ничего особенного не случилось. Потом взгляд его обратился к Винтер. — Она выглядит уставшей.

Джон посмотрел на свою дракониху. Винтер шла — что для неё было необычно, учитывая её неизменное желание скакать повсюду, как щенок, — нетвёрдой походкой к тому углу двора, который она облюбовала для себя. Он смотрел, как она наконец решила, что забралась достаточно далеко, рухнула, подобрала голову под хвост и затихла.

— С ней всё будет хорошо, — наконец ответил он, зная, что прав. Через их связь он всё ещё чувствовал её радость и довольство — хотя и более приглушённые.

— Завтра снова полетишь?

Он ещё раз взглянул на ноги. — Думаю, да.

— Держи, — резко произнёс голос, и в поле зрения метнулась рука.

Джон улыбнулся и подхватил баночку, которую ему сунули, не глядя на того, кто её протягивал. — Спасибо, Мира.

Девушка фыркнула, а потом сказала уже мягче: — Ты выглядишь счастливым.

— Я и есть счастливый.

— Нет, — сказал Жойен. — Она имеет в виду: ты выглядишь счастливым.

Он повернулся к ним, ощущая собственное замешательство на лице. Дети Рида стояли рядом и смотрели на него мягкими глазами с тихими улыбками. — Что вы имеете в виду?

— Мы имеем в виду, Джон, что ты по-настоящему выглядишь счастливым. В глазах радость, и ты, кажется, расслаблен, — мягко сказала Мира.

— Я счастлив, — произнёс он тихо, примирительным тоном. Он был счастлив уже несколько лун.

Мира улыбнулась так, словно не очень ему верила. — Попросить слуг подать тебе ужин сюда сегодня вечером?

Он открыл рот, чтобы отказаться, — но его перебил тихий храп. Он вздохнул и улыбнулся. — Пожалуйста. И одеяло.

Она широко улыбнулась ему. — Конечно.

Позже, когда он отодвинул от себя пустую миску с кружкой и набросил одеяло на ноги, он понял, что пыталась сказать ему Мира. Призрак свернулся клубком рядом, Винтер раскинулась позади, обернув голову и хвост вокруг них обоих, укутав его и Призрака в своё тепло — и он был счастлив. По-настоящему счастлив. Впервые с того дня, как он покинул Чёрный Замок, казалось, что у него есть дом. Нет — семья.