Глава 45
Глава 45
Даже удивительно хороший кофе из офицерского автомата «Принца Сунджаты» начал казаться Захарии МакБрайду кислотой, когда он сидел с двумя своими коллегами-учеными, наблюдая за изображением на умной стене. Присутствие стража-палача Гаула было невозможно игнорировать, но Захария не беспокоился о том, что может случиться с «Принцем Сунджатой». Для него было очевидно, что Гейл Вайс, должно быть, так же хорошо справлялась со своей работой, как и он, потому что все, что она предсказывала о Бандите-1, сбылось… в конце концов, пока.
Но если это была хорошая новость для «Принца Сунджаты», это было очень, очень плохой новостью для «Луиджи Пиранделло», и глаза его были печальными, когда он смотрел на панель.
Штурмовые челноки и фрегаты Факела стартовали семьдесят семь минут назад. В течение полутора часов он наблюдал, как Бандит-1 настойчиво преследует второй невольничий корабль. В течение девятнадцати минут дистанция оставалась неизменной, но затем ускорение фрегата сравнялось со скоростью «Луиджи Пиранделло». За прошедшие пятьдесят восемь минут расстояние между преследователем и преследуемым сократилось почти на двадцать восемь миллионов километров. Скорость «Принца Сунджаты» все еще была выше, чем у Бандита-1, и расстояние между ней и кораблем Факела все еще увеличивалось, хотя и медленнее, но это был только вопрос времени — и не такого уж длительного, — когда отчаянная гонка «Луиджи Пиранделло» закончится.
Он не осознавал, насколько мрачным было его собственное выражение лица. До тех пор, пока рука Вайс не легла на побелевший кулак, сжимавший чашку с кофе. Он повернул к ней голову, и она грустно улыбнулась.
* * *
“У нас входящий сигнал, Сэр,” — сказал резко Юрген Акер, офицер связи Ролдао Брандта.
Капитан Брандт вздохнул, снял фуражку и провел пальцами по волосам, потом остановился, глядя на руку. Он поморщился и опустил ее на консоль, затем откинулся на спинку командирского кресла и скрестил ноги.
«Соединяйте,» — сказал он покорно.
«…лейтенант-коммандер Танни Баяно, командующий кораблем Космического Флота Королевства Факел «Денмарк Весей», — услышал он. — «При нынешних темпах ускорения вы окажетесь в зоне действия моих ракет через четыре целых семь десятых минуты. Если вы не согласитесь сдаться в течение следующих пяти минут, я открою огонь. Это первое и единственное предупреждение. Баяно, конец связи.”
При расстоянии до десяти миллионов километров задержка передачи составляла чуть больше тридцати секунд, так что у Брандта было время обдумать ответ. Однако времени оставалось немного, и он повернул голову, чтобы посмотреть на Хинкли.
«Ну?”
«Нам крышка,» — фыркнула Хинкли. “Но по крайней мере он дает нам шанс сдаться.”
«Конечно, дает. Он хочет, чтобы груз доставили в целости и сохранности. Хотя это не обязательно означает, что у него есть какие-то теплые и пушистые чувства к нам.”
Мгновение они смотрели друг на друга, потом Брандт пожал плечами и посмотрел на офицера связи.
“Соедините меня с ними.”
«Да, Сэр!» Офицер связи даже не пытался скрыть своего облегчения, набирая команды на консоли. “Cвязь есть, Сэр,» — сказал он, и Брандт глубоко вздохнул.
“Это невольничий корабль,» — сказал он так спокойно, как только мог, — «и это не неслыханно для Мантикорских, Хевенитских и Беовульфских военных кораблей вышвыривать в космос экипажи захваченных работорговцев. Я могу предположить, что ваш Королевский Флот Факела будет следовать той же политике. Так что я не вижу, где принятие вашего предложения и капитуляция принесут мне или моей команде большую пользу.”
Ответ пришел почти ровно через минуту, как будто его коллега ожидал вопроса/протеста, и его ответ был готов заранее.
«Во-первых, в политике флотов, которые вы только что перечислили, правило автоматически выкидывать в космос захваченных работорговцев работает только в том случае, если эти работорговцы убили нескольких или всех рабов на борту. Конечно, такое иногда случается, но я уверен, что если вы сдадите свой корабль, то не будете настолько глупы, чтобы сначала убить рабов на борту. Во-вторых, мы не Мантикорцы, Хевениты или Беовульфцы. Факел объявил войну Мезе, и мы намерены продолжать борьбу до тех пор, пока вы не сдадитесь безоговорочно. Мы намерены не просто наказать тех, кто замешан в преступном предприятии генетического рабства, но и полностью уничтожить этот институт. Мы будем продолжать борьбу до тех пор, пока не получим безоговорочную капитуляцию, и мы считаем, что все корабли «Рабсилы» и/или «Джессик Комбайн» являются боевыми. Это означает, что мы не будем чувствовать себя связанными никакими тонкостями закона межзвездного Адмиралтейства, когда дело дойдет до… их задержания. Однако мы будем соблюдать условия Денебских соглашений в отношении вражеских военных лиц.
Таким образом, мы будем рассматривать всех, кто сдастся как военнопленных, и обращаться с ними соответственно. Однако, как вы понимаете, есть одно условие: вы должны быть достаточно умны, чтобы не причинить вреда рабам на борту вашего корабля. Если вы нарушите это условие, вы можете застрелиться прямо сейчас и избавить нас от необходимости выталкивать вас из воздушных шлюзов.”
«Вы даете мне слово, Сэр?”
Голос Баяно, до сих пор ровный и бесстрастный, вернулся через сорок секунд, и в нем отчетливо слышался сарказм.
«Я сам бывший раб. Еще несколько месяцев назад, когда я был принят, меня называли Танни Экс. Я нахожу интересным, что теперь вы ставите мое слово на первое место.”
“Что я могу сказать?» — Брандт приподнял фуражку и снова надел ее. — «Мы живем в новой галактике.”
«Даю слово», — ровно сказал Баяно сорок семь секунд спустя. — «И вам лучше засечь время, потому что у вас осталось ровно пятьдесят две секунды, чтобы сдаться.”
«Хорошо», — тяжело сказал Брандт. — «Мы сдаемся. Что вы хотите, чтобы мы сделали?”
«Продолжайте ускорение», — приказал Баяно. — «При вашем ускорении наши скорости сравняются примерно через двадцать пять минут. В то же время расстояние составит чуть более двух миллионов километров. Вы разместите всю свою команду на борту своего малого бота и сразу же покинете корабль. Мой катер встретится с вашим судном, и мои люди поднимутся на борт. Каждый член вашего экипажа, оставшийся на борту, будет казнен. Если мы установим, что кто-то из рабов на борту вашего корабля убит, я открою огонь по вашему малому боту, и выживших не останется. Это понятно? Вы хотите что-нибудь сказать мне о положении рабов на борту вашего корабля?”
Брандт кивнул сам себе с пониманием. Учитывая нынешнюю скорость «Луиджи Пиранделло», он не смог бы замедлиться до нуля относительно самой системы, прежде чем пересечь гиперграницу. Очевидно, «Денмарк Весей» не собирался позволить ему ускользнуть в гиперпространство. Однако, продолжая ускоряться до предела, он фактически добавит максимальное ускорение своего собственного корабля к замедлению фрегата, что позволит им сровнять скорости на таком относительно коротком расстоянии.
“Как вы и сказали», — ответил он усталым тоном, — «Я не настолько глуп, чтобы навредить кому-то из них с фрегатом на хвосте. Ваши условия понятны. Мы подчинимся.”
“Хорошо. Баяно, конец связи.”
Брандт еще мгновение сидел неподвижно, откинувшись на спинку стула, затем выпрямился и повернулся к остальной команде.
«Кто-нибудь хочет что-нибудь сказать?» — спросил он почти капризно.
“Я не знаю, как наши люди отреагируют на оставление корабля», — сказала Хинкли. Она неуверенно оглядела мостик, ее руки немного дрожали. “Вы знаете, что некоторые из них решат, что для Факела это просто способ увести нас достаточно далеко от груза, чтобы сжечь нас всех в космосе, не рискуя повредить своим друзьям в рабских трюмах, не так ли?”
«Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю», — ответил Брандт.
«Я знаю одно», — мрачно сказал Акер. “Первое, что нам лучше сделать, это заковать Войта и Ингрэм в кандалы.”
«Или просто пристрелить», — согласилась Хинкли. — «Боже, мы же не хотим, чтобы кто-то из них разгуливал на свободе, когда об этом узнает вся команда! Все трюмы имеют индивидуальный контроль сброса, и эти двое!..”
Это был признак зарождающейся паники. То, что она сказала, было правдой… но капитан мог заблокировать все трюмы прямо здесь, на командной палубе. Он сделал три шага к своему пульту и начал вводить команды. Через десять секунд все было сделано.