Глава 50

— Озпин хочет, чтобы я выступил с публичной речью…?

— На митинге. — сказала Сиенна. — Это называется митинг.

— И для чего мне на нём выступать? Нам не нужно больше новобранцев.

— Если не принимать во внимание тот факт, что нам всегда не помешает больше новобранцев, выступление может быть не только для этого. Можно объединить людей ради какой-то цели. В данном случае, — пояснила она, — я думаю, Озпин хочет, чтобы ты воспользовался тем, что у тебя есть поддержка как среди людей, так и среди фавнов, и объединил обе стороны.

Она знала, что сказать, чтобы привлечь его внимание. Жон вздохнул и пожалел, что он не так прост — похоже, даже Озпин это знал, поэтому и отправил Сиенне просьбу через приватный канал. Именно так она называла систему сообщений на 4Fang.

Публичная речь, митинг, организованный Озпином и, судя по всему, проходящий под носом у Совета. Звучало так, словно Озпин был на их стороне, вот только идея была нелепой. Конечно. Он был директором школы, и у него наверняка были дела поважнее, чем заниматься политикой. Жон был уверен, что Озпин поддерживает мир между людьми и фавнами, но ничего другого о нём сказать не мог.

Кроме того, что он оказался верен своему слову. Из-за него я попал на парад…

Проклятье. Теперь было ещё сложнее придумать причины, почему он не должен туда идти. — А это вообще законно? Не делай такое лицо. Я знаю, что мы нарушаем закон, но обычно мы делаем это из подполья. А не в открытую.

— Технически говоря, проведение демонстрации не является незаконным.

— Не является?

— Конечно, нет. Незаконно быть тобой, — сказала Сиенна. — Потому что, знаешь, ты — разыскиваемый преступник, но нет ничего незаконного в том, чтобы выступать на публике, если ты не подстрекаешь к насилию и не перекрываешь движение. Однако тебя нельзя арестовать, если кто-то из властей пообещал тебе амнистию.

И Озпин так и сделал. Очевидно, он договорился с Биконом «и гостями» выступить на пресс-конференции перед фестивалем Вайтела. Точнее, на предтурнирном параде. Теперь, когда парад закончился, люди жаждали узнать больше о боях. Охотники и охотницы были не столь склонны к артистизму, как боксеры, поэтому вместо предматчевого балагана, где бойцы сходились на взвешивании и отпускали угрожающие замечания, на митинге говорил местный директор, рассказывая о своих самых перспективных учениках.

В общем, это было скучно. Люди могли бы посмотреть его; они, конечно, пришли бы, поскольку Пирра Никос собиралась сказать несколько слов, а она была знаменита, — но это было не то, что Жон стал бы смотреть. Слишком сухо. Он следил бы за самими боями, но не за кучей болтающих людей.

Однако это было мероприятие Бикона. Это была юрисдикция Бикона, а значит, Озпин мог приглашать кого угодно и куда угодно, и Совет ничего не мог с этим поделать. По словам Сиенны, такой закон был закреплен в Вайтальском договоре: даже в гипотетическом будущем, когда два Королевства враждовали или враждуют, местные политики одного из них не могли препятствовать членам другого, приехавшим представлять их на турнире. Академии были независимы. Их целью были Гриммы, а не война, и существовали законы, не позволяющие призывать охотников в армию или использовать даже для пропаганды.

— Я буду выглядеть трусом, если не приду. У меня нет выбора…

— Да. — Сиенна не возражала. — Озпин мог бы объявить о твоём присутствии и навязать свою позицию, но он этого не сделал. Он сделал предложение и дал понять, что не обидится, если ты его отклонишь.

Жон выдохнул. Похвально с его стороны. Это означало, что Озпин действительно хочет работать с ними, а не против них. — Но?

— Но я считаю, что ты должен пойти, и было бы упущением не сделать этого. Обычно выступают только директора и один-два избранных ученика. Для нас приглашение — большое событие.

Большое событие, чтобы пойти, и большое упущение, если даже не покажешься на глаза. Жон вздохнул. — И ты не считаешь это странным совпадением, учитывая последний закон Совета?

Закон о борьбе с масками. Смехотворная попытка доставить им неудобства. Жон даже не слышал о нём, пока его не объявили тем же утром, и не только ему одному казалось, что он был принят, проголосован и введён в действие за одну ночь. Закон делал то, как и звучал: полиция имела право требовать от любого человека убрать с лица предмет, который можно считать маской. По крайней мере, в нём были сделаны послабления и исключения по медицинским показаниям, но в остальном это был сплошной бардак, который наверняка вызовет много гнева в Хэллоуин. Не то чтобы все и каждый не понимали, для кого этот закон принят.

— Возможно, это связано, но не настолько, чтобы остановить нас. Мы с тобой без масок. Это не помешает нам появиться. Я думаю, это скорее упреждающий ответ на наши попытки заручиться поддержкой, пугая тех, кто всё ещё хочет скрыть свою личность. Они знают, что это не помешает нам надевать маски, когда мы выходим в рейды, но они надеются, что это ограничит наши действия в светлое время суток только нами двумя.

— Тех, кого они больше всего хотят арестовать, — сказал Жон. Совет хотел отрубить змее голову, поэтому принял закон, который не обязательно приведёт к новым арестам, но заставит его и Сиенну брать на себя больше работы в дневное время, подвергая их большей опасности. Это было довольно умно, хотя и немного непрозрачно. — Значит ли это, что мы не можем воспользоваться эскортом?

— Нет, если только они все не захотят разоблачить себя. Некоторые из них могут быть…

— Нет. — Может, и так, но было бы несправедливо заставлять их это делать из-за его паранойи. — Озпин уже пообещал, что нас не арестуют, и мы поверим его словам. Не то чтобы это имело значение, если бы он нас выдал. У него наготове обученные охотники, и мы не сможем от них отбиться.

— Он не пойдёт против нас. — сказала Сиенна. — Это сделает нас мучениками.

Жон вздрогнул. Он не хотел, чтобы это слово употреблялось по отношению к нему. Ни в коем случае. Он планировал выйти из этой ситуации живым и невредимым, уж если можно. — Скажи ему, что мы будем там. Мне нужно позвонить Лизе и попросить помощи в написании речи.

— Вообще-то, — сказала Сиенна с лёгкой ухмылкой. — Возможно, у меня есть кое-кто ещё на примете. Я только что получила весточку из дома.

/-/— Я не хочу иметь с ними ничего общего.

Кали Белладонна улыбнулась и провела ладонями по бицепсам мужа, успокаивая его нрав так же, как и мышцы. Она ничего не сказала. Гира был таким горячим и страстным — это была одна из многих причин, по которым она его любила, — но иногда эта страсть приводила его к неприятностям. За годы брака она поняла, что больше можно сказать без слов, чем в горячем споре.

— Это не так! — повторил он, как будто она тщательно его отчитала. — Они ополчились на нас, настроили всех против нас — даже Блейк отняли. И ради чего? Чтобы в конце концов понять, что были неправы, и приползти обратно?

Кали улыбнулась. — Да.

— Я… я отказываюсь… — Гира, огромный ребёнок, обмяк. Он уменьшился на несколько сантиметров, когда весь воздух в его могучих лёгких покинул его. — Я мелочный, не так ли?

— Я этого не говорила.

— Тебе и не нужно. Я знаю это выражение твоего лица. — Он сузил глаза, когда её губы изогнулись вверх. — И это тоже. Перестань выглядеть такой самодовольной. Уф. Двадцать лет женаты, а ты по-прежнему так со мной поступаешь. Напомни мне ещё раз, почему я терплю тебя?

— Умопомрачительный секс?

Гира закашлялся, покраснел и уставился на неё, пока она хихикала. — Ты должна была сказать, потому что я люблю тебя.

— И это тоже. — Кали продолжала хихикать. Многих людей пугали размеры и присутствие Гиры, но ей нравилось заставлять его напрягаться или расслабляться. Для неё это была игра — видеть, как большой, сильный мужчина смущается или краснеет. Она наклонилась и чмокнула его в щëку, когда он ворчливо ответил на её поддразнивание. — Что касается мелочности, то кто может тебя винить? Я? Сиенна и остальные отняли у нас всё. Ты имеешь право злиться.

— Но от этой злости никому не будет пользы, — сказал он. Лишившись гнева, он пришёл к правильному выводу, как это часто бывало. Он был мудр, старина Гира, когда не носился вокруг, как бык, увидевший красное. — Ты права. Как обычно. Если Сиенна и эти старые пердуны действительно прозрели, мне не стоит отталкивать их только потому, что я хочу восстановить свои позиции. Это может заставить их вернуться к терроризму.

— Не думаю, что они так поступят. Этот Арк, похоже, сумел привести их в порядок.