Глава 40

Победить троих в одиночку казалось невозможным, но я был уверен — однажды я добьюсь этого. И если потребуется, я сам создам свою коалицию, чтобы свергнуть действующих королей.

А потом — снова бой. Но уже с союзниками. Чтобы в конце остаться одному. Единственным правителем прайда.

Задача трудная — да, но не невозможная. Особенно для такого, как я.

Пока я погружался в мысли, солнце клонилось к горизонту. Небо окрасилось тревожным оранжевым, и в подступающей тьме появились они.

Мои уши вздрогнули, едва уловив шаги множества хищников, что крались ко мне. Я зарычал, когда услышал знакомый звук:

Ууууууээууу

УУуууууээууу

Ближайшее, с чем я мог бы сравнить этот вой, — это будто смех, перемешанный с воем. Он не был мощным или грозным, как рык льва — но им этого и не требовалось. Их звуки эхом разносились по равнине, создавая ощущение, что их больше, чем есть на самом деле — что они повсюду.

И это работало. Большинство зверей, услышав такое, обделались бы на месте.

Но я — не из таких.

— Ха. Гиены. Конечно, и они тут как тут, — буркнул я и сел, собравшись. Я был готов рвануть в любую секунду.

Причина их визита была очевидна — полуобглоданная зебра, лежащая рядом. Гиены часто прибегают к падали, так что неудивительно, что они пришли за ней.

Когда они наконец вышли из тени — я сосчитал их взглядами. Шестнадцать, может, семнадцать. Меньше и худее, чем я ожидал. Я привык к сытым гиенам в Землях Прайда, и потому сперва даже не понял — взрослые ли они.

Но несмотря на желание заполучить мясо, они не кидались на меня. Они кружили.

Они продолжали издавать свои жуткие звуки, бегая по кругу. Их короткие хвосты торчали вверх, пасти раскрывались, обнажая острые клыки. Слюна капала на землю, и они казались бешеными псами, спущенными с цепи.

— Они что, серьёзно думают, что могут меня запугать? — пронеслось у меня в голове, пока я наблюдал за ними. Видимо, они хотели, чтобы я ушёл сам, без драки — тогда добыча досталась бы им без риска и без ран.

Впрочем, на их месте большинство хищников так бы и поступили. Я уже наелся — остатки не стоили сражения. Честно говоря, даже другой лев, возможно, предпочёл бы уйти.

Но не я.

У меня с этой гнилой породой давняя вражда.

И никакой угрозы они для меня не представляли. Я расправлялся с гиенами и покрупнее, и поголовнее, даже будучи раненым и обессиленным. Что могли противопоставить мне шестнадцать недоедающих шакалов сейчас?

Похоже, в какой-то момент они всё же поняли, что я не собирался отступать — и тогда перешли к атаке. Одна гиена, особенно наглая, решила, что будет умно просто подойти и вцепиться в тушу, пытаясь утащить её у меня из-под носа.

Ну, я и вышиб из неё дурь.

Стоило ей ступить в зону досягаемости — я ударил. Даже не пытался когтями — просто швырнул лапу, как пощёчину. Когти даже не выпустил.

Когда моя лапа врезалась в неё, звук был глухой, как от удара боксёрской перчатки о мешок. Гиена застыла — мозг её вздрогнул от удара. Тело сократилось в судороге, и она тут же обделалась — в прямом смысле — и обмочилась, прежде чем рухнуть без сознания.

Как я уже сказал — я выбил из неё всю дрянь.

Повисла тишина. Долгая. Такая, что время будто остановилось.

Гиена, в конце концов, пришла в себя и сбежала без оглядки, несколько раз спотыкаясь от головокружения.

После этого ни одна из оставшихся даже не приблизилась ко мне. Они знали — я не съем всю зебру один, так что остались поблизости. Но когда ты видишь, как кто-то вырубает твоего товарища одним махом — это всерьёз отвращает от конфликта.

Я был слишком сыт, чтобы гоняться за ними. Так что просто остался под деревом — и лег отдохнуть.

— Грим, если они вздумают какую-то пакость — сообщи, — бросил я.

Я по-прежнему плохо ориентировался в этом краю, и ни одно животное не знало, кто я. Но завтра… завтра начиналась моя новая жизнь — в Серенгети.

План был прост: выжить, захватить чужой прайд, а затем вернуться в Земли Прайда — и убить Шрама вместе со своим прайдом.

А пока… я отдыхал.

[От первого лица]

Сила была в числе.

Там, где один падёт — группа выстоит. Это знали даже самые тупые твари саванны.

За всю свою жизнь мне почти не приходилось всерьёз драться с животными других видов. Льва боялись. Льва уважали. И не только за его клыки и силу — а потому, что он почти всегда был не один, а частью прайда.

Но когда защиты прайда больше не было — и другие хищники узнали, что я один — они становились куда смелее, чем я мог себе представить. Даже если ты — верхушка пищевой цепи, одиночество выдаёт слабость лучше всяких шрамов.

Примерно в полночь гиены снова начали шевелиться. Их мерзкий смех, порванный, словно порывы ветра, и воющие звуки не давали мне уснуть.

Я открыл глаза. Львиное зрение в темноте — почти как днём.

Те шесть или семь гиен, что ошивались поблизости, словно размножились — их стало куда больше. Я не мог сосчитать точно, сколько — часть пряталась за спиной — но, по ощущениям, их было не меньше тридцати.

Я медленно поднялся и зарычал — негромко, низко, с вибрацией, что дрожью прошла по земле. Это не был рык — просто предупреждение. Его бы и не услышал человек, но он проходил сквозь кости, сквозь мышцы — прямо в мозг.

Последний знак. Предельное терпение.

Некоторые из гиен отшатнулись, затряслись. Но, взглянув на своё численное превосходство, они всё же решили попытать удачу.

Кажется, я недооценил не только местных тварей, но и саму жизнь за пределами Земель Прайда.

Серенгети и наш дом были похожи — но в то же время совершенно разными. Там, дома, жизнь была щедрее. Здесь — каждый клочок мяса стоил риска. Даже полуобглоданная зебра — повод умереть.

Схватка разразилась посреди ночи, и я встретил её с обнажёнными клыками и распахнутой пастью.

Пожалуй, это был мой первый бой за падаль. Позже я узнаю, что тут это в порядке вещей — когда один хищник отбирает добычу у другого. Так что нападение не было неожиданным.

Они шли волнами — будто демоны, вырвавшиеся из ночи.

Но это было знакомо. До боли знакомо.

Ещё неделю назад я прошёл через похожее — только там всё было куда хуже.

С тех пор я не переставал думать — как бы я мог сражаться лучше? Почти как те ответы, что приходят тебе в голову под душем — когда спор уже давно окончен, но язык чешется.

Только теперь — мне выпал шанс воплотить эти запоздалые ответы в жизнь. Новые гиены сами подкинули мне такую возможность.

Звуки, что мы издавали, были самой дикой сутью природы. Ночная тишина, казалось, лишь усиливала грохот битвы.

Сама схватка длилась недолго — и получаса не прошло. Я не получил ни царапины.

Моё тело было создано, чтобы выдерживать укусы более крупных клыков и побеждать врагов сильнее.

Сила укуса ничего не значила, если за ней не стояло яростной тяги разрывать и рвать, как у львов. Челюсть, способная ломать кости, бесполезна, если она ни разу не сомкнулась по-настоящему. В конце концов, всё, что им оставалось — глодать остатки костей с моей гниющей трапезы.

Несколько гиен той ночью легли спать — и больше не проснулись.