Глава 44
///////////////////
[От третьего лица]
Сцена открывалась на троих человек, сидящих перед камерой. У каждого из них — своя особенность, своя энергетика, своя история. И в тот самый момент, когда объектив был направлен на них, все трое были заняты собой: кто-то проверял осанку, кто-то поправлял воротник рубашки, кто-то нервно приглаживал волосы — каждый стремился выглядеть достойно в кадре.
— Ой, уже началось? — первой заговорила единственная женщина в кадре. Получив подтверждающий кивок от съёмочной команды, она с шутливой строгостью хлопнула по ногам своих двух коллег.
— Ладно, с чего бы нам начать? — сказала она, потирая ладони, словно стараясь согнать с себя волнение. Лицо у неё было азиатского типа, и в её движениях читалась привычка держать себя уверенно, даже если внутри всё дрожит.
— Начнём с представления, — предложил сидящий по правую руку от неё темнокожий мужчина.
— Да-да! Представление, — тут же подхватила женщина, выпрямившись и переходя на чуть более официальный тон. — Меня зовут Хана Пак, я зоолог, специализируюсь на крупных кошках.
— А я — Кайл Рамирес, оператор дронов и технический специалист, — сказал мужчина по левую руку от неё, его голос выдавал лёгкий мексиканский акцент.
— Малик Адейеми. Я был помощником оператора и водителем в этом проекте, — представился третий, с лёгким африканским акцентом.
— Мы трое — руководители проекта, стоящие за документальным фильмом, который вы сейчас собираетесь посмотреть, — добавила Хана, беря на себя инициативу. Было видно, что она чувствует себя в кадре чуть увереннее остальных — опыт сказывался.
— Успех этого проекта стал возможен только благодаря неугасимому энтузиазму и преданности множества невероятных людей — от учёных и врачей до кинематографистов и егерей. Каждый из них вложил в эту работу более десяти лет своей жизни, труда, страсти и профессионализма, чтобы воплотить в реальность нашу мечту, — произнесла она и на мгновение замолчала, позволяя словам осесть в воздухе.
— Но всё это было более чем оправдано. То, что вы увидите — не просто развлечение. История, которую мы покажем, — это переломный момент в науке о животных. Она изменила наше понимание сознания, эмоций и индивидуальности диких зверей. Особенно — когда речь заходит о больших кошках, о львах… Эта история разрушила мифы и открыла дорогу новым открытиям, — с твёрдой уверенностью добавила Хана.
— Все кадры в фильме подлинные, ничего не было срежиссировано или подделано. И в связи с этим мы обязаны предупредить: некоторые сцены могут быть жестокими. Природа не всегда прекрасна в том виде, в каком нам хотелось бы её видеть. Там есть кровь, есть борьба, есть смерть. Мы сознательно не стали это цензурировать — потому что это значило бы исказить правду, — сказала она, и камера медленно отъехала, захватывая в кадр обоих её коллег.
— И ещё раз повторим: если вам нет шестнадцати, или если вы чувствительны к насилию и тяжёлым кадрам — пожалуйста, не смотрите этот фильм. Если вы любите львов и ожидаете весёлого документального проекта о них — не смотрите. Поверьте мне… умирает их много. Особенно — самцов, — с серьёзностью произнёс Рамирес, прежде чем чья-то ладонь поспешно прикрыла ему рот.
— Ладно, давайте остановимся, пока кто-нибудь не проспойлерил всё напрочь, — с кривоватой улыбкой заметил Малик.
— Мы вложили в этот проект не только знания, но и свои души. Не только как учёные и кинотворцы — но и как люди, которых изменила эта история. Смотрите с открытым разумом… и, что куда важнее, — с открытым сердцем, — заключила Хана.
— Спасибо.
***
[От первого лица]
Боже… я так чертовски сыт.
В обычные дни мой рацион был нормальным — ровным, размеренным — но теперь всё изменилось: еда стала редкой, но тяжёлой. Приходилось перестраиваться, подстраиваться под новые условия. Один приём пищи теперь заменял всё то, что раньше растягивалось на день.
Я чувствовал себя настоящей свиньёй, пока тащил себя обратно — домой.
Дом.
Если вдуматься, это слово было слишком тесным, чтобы вместить в себя всё то, чем стало для меня это место.
Я поднял взгляд на великолепное прибежище, что обнаружил всего несколько дней назад.
Копье — вот как его называли. Небольшой холм посреди ровной, бескрайней равнины — словно спящее чудовище, возлегающее в высоком, волнующемся море трав. Если не знать заранее, никогда бы не догадался, что здесь может быть хоть какое-то возвышение. И именно это делало его таким особенным. Моим.
Это место и впрямь напоминало остров, затерянный среди океана зелени. Камни — громоздкие, будто нарочно сложенные в хаотичную башню — кое-где выступали наружу, кое-где утонули в земле. Деревья тянулись друг к другу, ютились в щелях между валунами, их корни цеплялись за голые каменные склоны, словно жили собственной жизнью. Всё здесь дышало — это было как отдельный, живой организм, вырванный у дикой природы.
Если быть честным, оно выглядело как крепость. Настоящая природная цитадель. И целиком — моя.
Я поднялся на каменистый склон, направившись к северному валуну, за которым скрывался небольшой водоём — его прятала плотная зелень. Жадно припал к воде — смыл кровь, что засохла у рта и на гриве, и утолил жажду до самого дна.
Затем взобрался выше, к маленькой пещере, что открывалась видом на всё бескрайнее пространство. Лёг на холодный камень, и мышцы мои начали оттаивать. Воздух был свеж, пахло мокрым камнем, листьями и сыростью. Всё это было до боли знакомо.
Место сильно напоминало Скалу Прайда — ту, большую, известную всем. Но несмотря на меньшие размеры, я ощущал себя здесь так же — словно вернулся домой.
Я уснул почти сразу. Солнце уже клонилось к горизонту, а прохладный ветерок намекал на приближение ночи. Это было идеальное время для короткого, но крепкого сна. Ночи тут бывали чересчур холодны, а утро — мучительно знойным. Поздний же полдень был золотой серединой.
Наверное, я проспал пару часов.
Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, и всё вокруг окрасилось в глубокий, жгучий оранжевый. Именно в этот момент я проснулся.
Но не от испуга, не от толчка — нет, пробуждение было почти привычным. Почти ритуальным.
РОООР!!!
РОООР!!!
РОООР!!!
РОООР!!!
РОООР!!!
РОООР!!!
Три разных, но сливающихся в хищную симфонию рыка разорвали воздух над Серенгети. Они гремели по горам, по саванне, по небу — и объявляли всему живому: это наша территория.