Глава 45

Я уже привык к ним. Три львиных короля, которых я ни разу не видел, но уже узнавал по голосам. Их рёв был высокомерен, полон гордости — в нём не слышалось ни страха, ни сомнений. Впрочем, неудивительно: быть частью коалиции — значит ощущать себя неуязвимым. Возможно, именно в таких союзах львы и становятся по-настоящему эгоистичными, до предела самоуверенными.

Я вслушивался внимательно — определял расстояние, силу, здоровье… и размеры. Рёв льва мог достигать восьми километров. А при удачном ветре — и дальше. Так что, несмотря на грохот, опасности я не чувствовал.

Мне хотелось ответить — взреветь в ответ, дать о себе знать — но я сдержался. Пусть орут. Пусть заявляют свои права. Через несколько минут они умолкли. Видно, не привыкли к сопротивлению, не ожидали вызова.

Но кто, скажите, бросит вызов троим львиным царям?

Да это, по правде говоря, куда страшнее сотни гиен.

С гиенами всё просто — поодиночке они слабы. Можно выманивать, отрывать, вырезать по одной. Если быть умным — можно победить.

С львами так не получится.

Я снова лёг, решил досмотреть остатки сна. Думал — на этом всё. Но ошибался. И очень сильно.

Этот день оказался куда насыщеннее, чем я ожидал.

Глаза распахнулись в полной темноте. Солнце давно скрылось, ночь только начиналась.

Я приподнялся, вслушался. Уши навострились, нос уловил движение воздуха. Я втянул его в себя — искал запах.

РОООР!!!

Один. Одинокий, одиночный рык, ничем не заглушенный. И в нём была сила. Не только потому, что ночь была тиха — нет. Этот рык был близко. Слишком близко.

Я напрягся. Остался неподвижен, но был наготове. Вслед за гулом пришла тишина. Долгая, натянутая тишина.

Потом — снова. Тот же рык.

И снова — пауза.

И снова — рык.

И ещё.

Каждый раз — ближе.

Каждый раз — громче.

Пока, наконец, я не почувствовал его запах.

Он накрыл меня волной — густой, тяжёлый, липкий. Пахло мокрым мехом, что валялся под палящим солнцем. Пахло засохшей кровью. Потом. Мочой. Это был запах зверя, разъедающий ноздри — невозможный для путаницы.

Он больше не издавал ни звука.

Если я его почувствовал — значит, он почувствовал меня.

Я встал. Спрыгнул с пещеры и быстро, почти бесшумно спустился с холма. Встал на открытом пространстве, где ничего не мешало видеть, слышать — и быть увиденным.

Я стоял.

И ждал.

А потом — два глаза пронзили темноту, словно копья, вышедшие из самого сердца ночи. Они были цвета кипящего золота, и в их безмолвном свете было что-то тревожное, нечеловеческое. Казалось, взгляд этот можно было почувствовать — как будто чья-то невидимая лапа сжала твой хребет, крепко, неотвратимо.

Он двигался беззвучно, как ветер — стремительно, почти призрачно, будто охотился.

Мои лапы упёрлись в землю. Я не сделал ни малейшего движения. Это значило, что я не проявлял агрессии — но и страха тоже не показывал.

Я был осторожен — до этого момента. Даже свои следы я оставлял только у себя на территории, лишь бы никакой лев не смог догадаться, что я здесь. Но, видимо, он нашёл меня другим способом.

Если бы пришлось гадать, я бы сказал — это из-за остатков импалы, которых я бросил. Видимо, запах привлёк одного из львов. Он пошёл по следу хищника, съевшего добычу и оставившего останки.

И этот след привёл его ко мне.

Других объяснений у меня не было.

— Что это у нас тут? — голос льва раздался с ленивой, почти насмешливой уверенностью. Он двигался вперёд, не торопясь, как будто всё вокруг уже принадлежало ему.

Было трудно разглядеть его в темноте — луна в эту ночь была тонким серпом, света почти не давала. Я не мог рассмотреть лицо своего противника, но видел его общий силуэт.

Это был взрослый самец, с густой золотой гривой, кончики которой темнели ближе к плечам. Он был чуть длиннее меня, но заметно худее. Я весил больше — и это играло мне на руку.

Он был не так велик, как Шрам — но куда крепче сложён. Стройный, сильный, как натянутый лук. Я почти ощущал, как он мечтает начать бой.

— Молодой самец, живущий на моей территории и убивающий мою добычу. Вор, по сути, — сказал он и остановился.

Вместо того чтобы подойти вплотную, он начал ходить вокруг меня, полукругами. Осматривал, изучал. Я видел, что мой размер его напрягал, — но именно телосложение вводило его в замешательство.

Он жаждал боя — но не был настолько глуп, чтобы ввязываться в драку, которую не сможет выиграть быстро.

— Какое же убожество забрело в моё королевство? Невозможно определить твой возраст. Размер — взрослого, грива — подростка, запах — щенка, — произнёс он с презрением.

Я молчал. Тогда он повторил, уже громче, с нажимом:

— Ты говорить умеешь!?

— Говорить не о чем. Уходи. Я сделал это место своим домом, — ответил я спокойно, но твёрдо.

Он рассмеялся. Нет, не хмыкнул — рассмеялся, по-настоящему, громко, открыто. Ни один шутник не вызвал бы у него такого веселья.

— Хахаха… мой дом? Ты это серьёзно? С чьего позволения это стало твоим домом? — спросил он всё ещё с усмешкой.

Но в следующую секунду его голос стал ледяным:

— Всё, что под небом Серенгети, принадлежит мне и моему брату. Ты — нарушитель. И ты мне говоришь — уходи? Похоже, твоя мать не научила тебя вежливости.

— Я знал, что ты так скажешь. Но раз ты в это веришь — вот я. Стою перед тобой, — ответил я.

Он замер.

Мои слова, похоже, донесли до него истину — перед ним не юнец, не беглец, не заблудившийся в кустах чужак.

Я стоял на его земле — и называл её своей. Более того, я ждал, когда он решится что-нибудь сделать.

Его глаза чуть дрогнули, сузились, и тогда он осознал кое-что ещё. Пока он кружил вокруг меня, я не двигался. Просто смотрел вперёд.

Когда он проходил сбоку, я не разворачивался, чтобы следить за его челюстью или когтями.

Как будто… он не представлял для меня угрозы.

Это было проявлением неуважения — на языке тела.

Не важно, атакует ли он слева, справа, сзади — я не боялся. Я был готов к любому направлению.

Он зарычал. Настоящий рык — звериный, из самого нутра. Маска разума, вежливости — слетела. Остался только хищник.

Земля под лапами дрогнула. В этом рёве было последнее предупреждение. Последний шанс.

— Я не буду просить тебя уйти. Я убью тебя здесь и сейчас, — выдохнул он, и в следующую секунду зверь, созданный убивать, начал убивать.

Он бросился на меня.

Ночь обняла нас, как саван.

Я ответил яростью.

Иного выбора не было — если я по-настоящему хотел сделать Серенгети своим домом, мне рано или поздно пришлось бы столкнуться с местной прайдом.

И эта ночь определит расклад между хищниками, делящими одну землю.

Но страха не было.

Всё это время я казался безразличным только потому, что следил за одним — действительно ли он пришёл один?

И знаешь что?

Он был один.

На этом этапе своей жизни…

Я не боюсь ни одного льва, если между нами нет форы.