Глава 47

Он вздрогнул всем телом — будто его ударило током. И тогда я набросился и вцепился зубами в его лицо. Мои клыки изуродовали половину его морды и ухо.

Я потащил его к каменистой части земли — и врезал его черепом о валун.

Раздался хруст. Я не знал, что именно треснуло — челюсть, скула или кость черепа — но что-то сломалось.

Однако, вопреки ожиданиям, это только ещё больше его разозлило.

Он вскочил с яростью, быстрее, чем я успел приготовиться. Наверное, сработал адреналин. Руко ударил меня в бок с такой силой, что я покатился по земле.

Он прыгнул сверху — но я не дал ему вновь сесть на меня верхом. Я перекатился, используя его же инерцию. Мои когти пытались разорвать его плечо, а челюсти вцепились в шею.

Он взревел — дико, неистовствующе — и дёрнулся, пытаясь вырваться. Его лапа ударила сбоку по моей голове — в ушах зазвенело. Когти вжались в моё ухо, пытаясь оторвать его от щеки.

Я зарычал и ответил — раскрыв пасть шире, вгрызся глубже в его шею.

Мы снова катались по саванне — звери на войне, две дикие стихии. Бой стал слишком быстрым для мысли, слишком инстинктивным, почти бессознательным.

Я изо всех сил пытался не сдаться инстинкту. Инстинкт — опасен, остёр — но он слабость.

Побеждает разум, не ярость.

Я пытался найти грань между ясностью мысли и звериным чутьём. Если начинал думать — было слишком поздно. Если действовал без мысли — бил в пустоту.

Львы эволюционировали, чтобы сражаться друг с другом, и поэтому нам обоим было трудно нанести по-настоящему серьёзный урон.

Мы метались по равнине, как бури из плоти. Адреналин заполнял меня — и я чувствовал силу, которую даже не знал в себе.

Но чем дольше длился бой — тем лучше я становился. Тем сильнее.

Я всё ещё пытался удержать равновесие между разумом и инстинктом — и чем больше мы дрались, тем ближе я был к балансу.

И в какой-то момент — это перестало быть просто боем.

Это стало уроком.

Я учился — у старшего, опытного льва.

Цена — кровь. Но это была достойная плата.

Я начал осознавать — свои преимущества и свои недостатки.

И среди прочего — я понял величайшую правду этого боя:

Насколько же сильным был мой враг.

И я не просто о мышцах. Руко был потрясающим бойцом — опытнейшим, зрелым, в расцвете физических сил.

Я был лишь немного тяжелее. И вовсе не сильнее. Да, у меня больше мышц — но у него была зрелая, натренированная сила. Мы были почти равны.

Логически — я не должен был сражаться на равных. Это как если бы мальчишка сражался с воином.

И всё же — я стоял. Стоял — на равных.

Сначала я думал — это из-за человеческого разума.

Но это было не только из-за него. Я понял это в пике боя — когда разум уже не вмешивался, и тело двигалось само.

Даже без разума… я дрался. Я не проигрывал.

И всё это — из-за моего тела. Моего уникального строения, родившегося из отсутствия хвоста.

Тело, которое компенсировало потерю.

Я двигался иначе.

Я дрался иначе.

Мои действия не совпадали с действиями других. Я не был обычным львом.

Я знал это. Я создавал себя таким — сознательно.

Но только сейчас я понял всю глубину этого.

Я был совсем другим зверем, скрытым под львиной шкурой.

И потому не имело значения, сколько боёв провёл Руко с другими львами —

я не был одним из них.

Я был новым. Я был иначе устроен. Его опыт почти ничего не стоил.

Казалось, я был тварью, созданной для того, чтобы убивать опытных львиных королей.

Оружием, выточенным в одиночестве.

Инструментом войны.

И я даже не знал об этом.

Но когда наконец понял…

что-то во мне изменилось.

Вот эта часть битвы была чистой яростью — грубая, беспощадная атака с моей стороны. Я буквально насиловал бедного короля — конечно же, в переносном смысле.

Року судорожно пытался вырваться — сначала когтями, потом всем телом, ползком, как раненый зверь. Его острые когти, созданные рвать плоть врагов, впивались в землю, оставляя борозды — жалкие следы отчаянного побега.

Будто женщина, цепляющаяся за простыни в истерике. И да, я с наслаждением позволял себе это оскорбительное сравнение — в мыслях принижая его, разрывая не только тело, но и гордость.

Я вцепился челюстью в его хвост, как крокодил — мёртвой хваткой. Не было пути к спасению — только если бы он разжал мою пасть или сам оторвал свой хвост. Пока у меня есть зубы — я его не отпущу.

Я пытался вырвать этот хвост с корнем. Я знал, что значит потерять его — знал это не понаслышке. Когда лев теряет хвост, это не просто травма — это потеря равновесия, достоинства, души. Мне было мало лет, я был гибким, ещё мог приспособиться. Но взрослый лев… для взрослого — это конец.

Мы втянулись в некое подобие перетягивания каната. Року бился изо всех сил, а я, вцепившись, тянул его, волоча по траве, пытаясь швырнуть, как тряпичную куклу. Но он не был тряпкой.

Року был не как Шрам — не просто красивый снаружи, но слабый внутри. Несмотря на то, что я доминировал, он сам по себе был чудовищно силён. Единственная причина, по которой я одерживал верх — это стечение обстоятельств. Он был камнем, а я — бумагой. Почти по всем остальным показателям он превосходил меня.

Так мы и застыли — я нападающий, он — жертва. Пока его хвост был у меня в зубах, я рвал его спину когтями, бил по рёбрам, вдавливал в землю.

Это было похоже на то, как маленькая лодка пытается остаться на плаву в разъярённом океане. И всё же — он выстоял. Он вытерпел. Он остался на ногах.

Я начал уставать. Мы оба устали, но мне было тяжелее — ведь я незадолго до этого сожрал столько, сколько мог в себя впихнуть.

Каждый, кто хоть раз пытался устроить себе жестокую тренировку сразу после еды, поймёт моё состояние. У меня в брюхе лежал кусок непрожёванного мяса, тяжёлый, мешающий двигаться.

Звучит грубо? Возможно. Но битвы в природе так и выглядят. Всё имеет значение — не только сила бойцов, но и то, что они ели, как дышат, в каком положении солнце.

Я быстро понял, что невыгодно продолжать эту возню. Я нанёс ему достаточно ран, оставил следы — теперь можно было отпустить. С великой неохотой, я разжал челюсти. Львиные зубы созданы пронзать и рвать, но не перерезать — потому я и не сумел оттяпать хвост.