Глава 48

Року отскочил сразу, будто я был чумой. Я даже подумал, что он сейчас побежит без оглядки. Но нет. В этом он был не как Скар. У него была гордость. Он отошёл на несколько метров и замер. Мы встретились взглядами.

Оба тяжело дышали. Оба были измотаны. Но напряжение не спадало.

Он обнажил зубы — губы оттянулись до самых ушей, блеснула пасть, полная острых, белых, хищных ножей.

— Ты и правда думаешь, что сможешь убить меня? — прохрипел он.

— А ты думаешь, что сможешь меня остановить? — ответил я, не отводя взгляда.

Уголки его губ дёрнулись, расплываясь в зверскую ухмылку:

— Сейчас и узнаем.

Мы двинулись. Но не друг на друга — мы побежали бок о бок по равнине.

Мы неслись как охотники, преследующие добычу — только вот добычей был каждый из нас. Это движение что-то изменило в наших инстинктах. Мы больше не были просто двумя львами, меряющимися властью. Мы стали хищниками высшего порядка, нацеленными убить друг друга.

Мы бежали — никто не опережал, никто не отставал. Словно в молчаливом согласии, мы задавали ритм следующему этапу сражения.

Обычно один лев старается обойти другого, зайти в слепую зону и ударить. Но поскольку мы оба задумали одно и то же — возникла патовая ситуация. Оба хотели атаковать. Ни один не желал обороняться.

Когда открытая равнина осталась позади и нас окружили высокие травы, началась настоящая охота.

Року прыгнул в заросли — ловко, плавно, как убийца, исчезающий с глаз, проходя мимо всех чувств своей жертвы. Он исчез.

Я зарычал — в этом звуке была и угроза, и вызов. Я опустил корпус, снизил центр тяжести, и нырнул в травы вслед за ним.

Мои широкие плечи позволяли держаться низко к земле почти без усилий — я скользил через высокую траву, живот почти касался земли, движения были быстрыми и точными.

Первым напал Року. Он подкрался сбоку, вынырнув из зарослей — как само воплощение насилия в форме хищного зверя. Его пасть метилась прямо мне в шею — так охотятся львы, когда хотят убить.

Но я успел среагировать. Я резко пригнулся и перекатился ещё до того, как он достиг цели. Лапами я оттолкнул его, и с силой, с которой он прыгал, отбросил в сторону.

Я вскочил, как сжатая пружина, и тут же бросился следом. Року попытался вновь исчезнуть в траве, но я был уже рядом. Я ударил по его задним лапам — так, как бью по добыче, чтобы сбить с ног во время погони.

Он пошатнулся. Повреждённый хвост уже не помогал ему как раньше, и он сам рухнул, споткнувшись о собственные движения.

Я не отставал. Когда он остановился, я метнулся к его шее — стремительно, уверенно.

Мои челюсти сомкнулись — и захлопнулись в пустоте. Он успел — в последний момент, на чистом инстинкте, увернулся. Его лапа ударила меня сбоку по голове, когти оставили на морде длинную линию.

Я почувствовал вкус крови — и это только разжигало ярость.

Я ринулся вперёд, врезался в него лбом прямо в грудь. И, не давая ему опомниться, вцепился зубами в его гриву. Когда я отдёрнул пасть — с неё свисали клочья вырванного меха.

Року лягнул меня задними лапами — я отлетел назад, сделал несколько шагов, чтобы устоять. Этого было достаточно, чтобы он успел встать на все четыре лапы. Он сделал три быстрых шага прочь, а затем обернулся.

Он поднялся — высоко вскинул лапу и опустил её прямо на меня. Я уже снова бросался вперёд, и удар должен был прийтись точно по морде.

Но я успел — рванул голову вниз, и его лапа обрушилась на затылок. Звук был оглушительный — от силы удара в черепе зазвенело, мозг будто вздрогнул внутри костяной коробки.

Но я просто тряхнул головой — как будто ничего и не было. Это, конечно, было иллюзией. Мозг обманул меня самого — и его.

Я нанёс ответный удар — лапа хлестнула его по челюсти. Когти сорвали кусок губы, и кровь брызнула в стороны. Я взревел.

Я опустился ниже, нацелился в мягкое брюхо — но не успел. Он прыгнул, словно взлетел, и я схватил только воздух. Он приземлился за моей спиной.

Он метнулся на меня, но я повернулся достаточно быстро, чтобы встретить его лоб в лоб. Его челюсти сомкнулись о мои — и стук зубов прозвучал, как скрежет костей.

Мы пытались откусить друг другу морду — но зубы встречались с зубами, не давая пройти дальше. И всё же — клыки были остры. Мы резали друг другу лица, выискивая уязвимость, точку входа.

Року бился с яростью, сырой и необузданной. В какой-то момент наши клыки сцепились, и он с силой дёрнул, будто пытаясь вырвать мои зубы из пасти.

Лев, которому есть что терять, сражается сильнее, чем позволяют слова.

Я оттолкнул его лапами, и бой на секунду замер — только чтобы тут же продолжиться. Мы дрались, крушили высокую траву, поднимали пыль и рвали природу, как два урагана.

Наши рёвы разрывали тишину ночи. Мы тяжело дышали, но даже дыхание звучало, как рык. Вся битва напоминала фейерверк — грандиозный, гремящий, ослепительный. И — уходящий в тьму.

Я явно доминировал. Это было видно. Року не был слабым, но я держал верх. Вот только моё тело не выдерживало испытания временем. Я начал кружиться.

В животе ныло — тяжело, вязко.

Грудь ходила вверх-вниз, а взгляд не отпускал противника. Року выглядел… плохо. Из его пасти сочилась кровь, часть носа исчезла. Тело было исполосовано, покрыто полосами — следами моих когтей.

Я не знал, как выгляжу сам, но хуже — быть не мог. Достаточно было взглянуть на него, чтобы понять — он не победил.

Я впервые отступил. И мой желудок сжался. Я не смог больше сдерживаться — развернулся и вырвал в сторону.

Сначала немного — но потом — больше, чем ожидал.

Я стиснул зубы, чтобы остановить поток — и медленно повернулся к Року, бросая последний взгляд, полный ярости.

— Это твой шанс, — прохрипел я сквозь зубы, и лицо моё исказила злоба.

— Уходи.

…

…

И Року ушёл. На его морде был огонь и сопротивление, но он всё же ушёл.

Он не бежал. Это было решение. Обоюдное. Бой окончен.

Я смотрел, как он исчезает во тьме. И чувствовал — неудовлетворение. Фрустрация кипела в груди.

И я дал ей выход.

Я взревел.

Да — взревел.

Остальная часть прайда всё равно узнала бы — потому я больше не сдерживал зов, что рвался из груди, и выпустил в небо ночи раскатистый рёв. Он разнёсся по равнине, как гроза без туч.

Один раз, второй, третий… и когда я завопил в небо в десятый раз — замолчал.

Мой рёв был огромным, глубоким, — но ему всё ещё не хватало одного — власти.

Позор Року уходил прочь — в молчании.