Глава 62

[Шесть месяцев спустя]

(Два года и восемь месяцев)

Впервые в жизни я почувствовал течение времени.

Оно больше не расплывалось — не исчезало среди суеты.

Раньше я никогда не чувствовал себя настолько уверенно, чтобы замечать смену дней. В Серенгети каждый день был вызовом. Каждое утро начиналось с целью.

Я снова начал строить себя.

Всё, что было в моей голове — это стать сильнее, больше, быстрее.

Рёв братьев Мбали, что разносился каждый день днём — был отличной мотивацией. Их ежедневные обходы напоминали мне, ради чего я просыпаюсь, чем живу.

Шесть месяцев. Полгода. Именно так я и жил.

Я охотился чаще, чем когда-либо. Поставил себе цель — есть свежее мясо каждые три дня.

Слаженность с Гримом, моим партнёром и воздушной поддержкой, достигла нового уровня. Благодаря ему я охотился, когда хотел. Я не тратил силы на выслеживание — только на убийство.

И всё же охота — это не всегда успех. Если добыча ускользала, мы просто переходили к другому стаду. В тот же день, без задержек. Потому почти каждая охота заканчивалась полным брюхом.

Но еду я получал не только с охоты.

Грим был моими глазами в небе. Он докладывал о раненых зверях, что уже шли к смерти, о старых, на последнем издыхании.

А моя любимая часть — это когда он сообщал, что другие хищники совершили удачную охоту.

Чаще всего это были гиены или дикие псы. Я подходил к ним и забирал еду — просто так.

К счастью для них, я не был падким на воровство. Мне нравился сам процесс охоты. Это была тренировка — и тела, и духа.

Но… когда дело касалось гиен — я никогда не упускал случая украсть у них.

Ничего личного.

Они — одни из самых крупных хищников в округе. Они борются за свою добычу. А значит, они — идеальные тренажёры.

Можно оттачивать бой, держать инстинкты в тонусе.

Ха. Кого я обманываю?

Я просто их не выносил. Вот и всё.

В любом случае, благодаря всем этим причинам — я никогда не голодал. Наоборот — еды было больше, чем я мог съесть.

И тут снова пригодился Грим.

Первые недели я жил в изобилии, но много еды пропадало зря. Тогда Грим начал приводить своих друзей — сначала понемногу.

Он сказал, что его товарищи хотели бы питаться под моей защитой. Мне было всё равно — я согласился.

Это разрослось стремительно.

Теперь, стоило мне выйти на охоту — в небе собиралась стая грифов. Они заполняли округу, ожидая, пока я наемся, чтобы наброситься на останки.

Я выразил обеспокоенность, но Грим заверил: всё под контролем.

Однажды я приказал не прикасаться к остаткам — и все подчинились.

Это доказало, что они действительно слушались меня.

После этого я позволил Гриму делать, что хочет.

И вот, теперь у меня была армия грифов.

Хотя я понимал — они не были мне верны.

Они были здесь из выгоды.

Я не мог приказать им, например, напасть на львов Мбали.

Они подчинялись — но умирать за меня не собирались.

Я был лишь удобством — не необходимостью.

Кстати о братьях Мбали.

После той истории я их больше не видел.

Прайд Сирингет обитал на определённой территории. Они редко покидали её.

Три короля ежедневно патрулировали свои земли — по строгому маршруту.

Случайно встретить их было трудно.

Кроме того, думаю, Грим специально уводил меня в сторону — туда, где охота подальше от Сирингета.

Так прошли месяцы — и у нас не возникло ни одного столкновения.

А со стороны братьев Мбали, наверное, всё выглядело вполне логично — они думали, что я мёртв.

Руку был тяжело ранен во время той схватки, и, поскольку бой закончился вничью, они решили, что я не мог уцелеть в лучших условиях.

У меня не было прайда, что мог бы охотиться и заботиться обо мне в ранах. Так что поверить в мою смерть — было самым естественным.

Если бы они вернулись — на мой холм, на мою территорию — я бы дрался, но поскольку они не вернулись, я и сам не собирался искать встречи.

Земли, которые контролировал их прайд, были достаточно обширны, чтобы одинокий лев мог существовать на их краю — незамеченным, незаметным.

Я просто рос — в тишине их забвения и незнания.

Будет уместно сказать — они сами выращивали свою погибель прямо у себя под носом.

////////////////////

[От первого лица]

— Сколько ещё осталось? — бросил я вверх, к птицам, что кружили в небе.

Их было трое. Двое держались выше, а Грим — как всегда — летел прямо надо мной.

— Осталось немного, — отозвался он, продолжая вести меня к стаду.

Я шёл быстрым шагом, скорее — трусил вперевалку. Шёл уже почти три часа — сухой сезон делал добычу редкостью.

И за всё это время я не встретил ни одного зверя.

Времена года в Серенгети — странные. Здесь нет привычных монсунов, осеней, зим и лета.

Есть сухой сезон, влажный, затяжной сухой и затяжной влажный.

Сейчас — затяжной сухой.

Я понял, что он несёт с собой не только зной. Земля — иссушена.

Где прежде была зелень, теперь — золото трав.

Многие водоёмы пересохли. Те, что остались, — сократились вдвое.

Даже крохотный родник у моего дома — исчез.

Каждый ресурс — на вес золота.

Земля становилась всё менее пригодной для жизни зверей.

Травоядные — гну, зебры, антилопы — отправились на север.

Они следовали за рекой Мара, в поисках пастбищ и воды.

Тысячи. Десятки тысяч.

Местность, что ещё недавно кипела жизнью, превращалась на глазах в выжженную пустошь.

Я впервые видел нечто подобное.

В Землях Прайда не бывает засух. Там круглый год зелень, и охотиться можно в любой день.

Но Серенгети — иной.

— В таком темпе мне не удастся поддерживать свой рацион, — сказал я себе вслух.

Охота раз в три дня — больше не выглядела реальной.

А ведь я был на том этапе, когда рост происходил стремительно.

Я не мог позволить голоду замедлить моё развитие.

Я не мог — и не позволю.

Нужно было найти решение. Срочно.

— Вон там, впереди, — выкрикнул Грим, громко хлопнув крыльями и поднимаясь выше.

Я уставился вперёд.

В самом краю моего поля зрения показалось небольшое стадо антилоп.

Они уходили — двигались, как и прочие, на север.

Но шли позже всех.

И это было шансом.

Возможно — последним шансом на сытую трапезу в ближайшее время.

Я сбавил шаг, припал к земле.

Моё тело исчезло в высокой сухой траве, будто земля поглотила меня.

Я начал подкрадываться.

Над головой небо медленно заполнялось грифами. Их было около десятка.

Они держались высоко, не тревожа стадо, но их круги были — как дурное предзнаменование.