Глава 37

Ночь была безлунной, и, направляясь к пабу, Сакуре приходилось полагаться на тусклый свет уличных фонарей.

Прошло чуть больше недели с тех пор, как она в последний раз видела Какаши, с того дня, когда она стояла рядом с ним на ведущей в деревню дороге и сказала, что они не могут продолжать делать то, что делали. В действительности же, ей очень не хватало этого раздражающего сереброволосого мужчины — так сильно, что она втайне надеялась, что этим вечером он будет в пабе на запоздалом праздновании дня рождения Генмы, хотя и знала, что с её стороны нечестно надеяться на это, и что им обоим будет нехорошо от нахождения рядом, пока их раны были такими свежими.

И всё же, даже зная это, даже если бы они не разговаривали… даже если бы он полностью игнорировал её (а она не стала бы винить его, если бы он так и сделал), она хотела видеть его.

Сакура вздохнула.

Скорее всего, он не придёт. Он, вероятно, не хотел испытывать судьбу, видя её, а возможно, ненавидел её за то, что она ввела его в заблуждение, даже если это было не намеренно…

Но она всё равно надеялась, что он придёт… Она хотела узнать, будет ли он по-прежнему смотреть на неё с той абсолютной пустотой, которая была в его глазах, когда с её губ слетели слова, которые она хотела бы не произносить…

Она хотела узнать, есть ли шанс, что он когда-нибудь простит её…

Когда Сакура, наконец, прибыла в паб, она села в кабинке рядом с Наруто и сделала всё возможное, чтобы скрыть свою печаль и нервозность, поприветствовав всех, прежде чем заказать бутылку саке.

У неё было чувство, что алкоголь ей так или иначе понадобится…

Более чем через час и полторы бутылки саке она начала терять надежду.

Он действительно не собирался приходить…

В её груди тяжёлым грузом лежало разочарование, усугублявшееся чувством вины за то, что она эгоистично хотела его присутствия после того, как поступила.

Упав духом, она уставилась в свою чашку, наклоняя её то к себе, то от себя, то снова к себе, то снова от себя, к себе, от себя, к себе, от себя, пока в кабинку не скользнуло тёплое тело, усевшись рядом с ней, и её не захлестнул запах Какаши.

— Думаю, из этой чашки полагается пить, а не играться с ней, — тихо пробормотал он, и его глубокий голос послал по её телу дрожь, мгновенно смыв разочарование и заменив его взволнованным счастьем, которое она не должна была испытывать при данных обстоятельствах.

Сакура так скучала по этому голосу всю прошедшую неделю… но она заставила себя подавить волнение.

— Вообще-то, — ответила она, каким-то чудом сохраняя ровный тон, — это многоцелевой предмет… частично сосуд для потребления жидкостей, частично импровизированная игрушка.

Говоря это, она не удержалась от лёгкой улыбки, но глаз от чашки не отвела.

Он лишь хмыкнул.

— Ясно…

Этот краткий момент между ними был прерван криком Генмы, сидящего на другом конца стола.

— Какаши! — позвал он. — Я уже начал думать, что ты предпочёл свою порнуху празднованию дня рождения лучшего друга…

Ниндзя попытался выглядеть расстроенным, но в конце концов не смог сдержать задорную усмешку, расплывшуюся вокруг вездесущего сенбона во рту.

— Решение действительно было трудным… — признался Какаши и замолчал. — Кроме того, ты не мой лучший друг.

Генма нахмурился и приложил руку к сердцу.

— Такой холодный… — он надул губы.

Какаши усмехнулся.

— С днём рождения, приятель.

Генма широко улыбнулся.

— Спасибо, мужик! А теперь налей себе выпить… ты сильно отстал от всех нас…

— Ага, — согласился Копирующий ниндзя.

Пока Какаши подзывал официанта и заказывал пиво, разговор за столом возобновился, и Сакура вдруг поняла, что понятия не имеет, что ему сказать… она провела так много времени, надеясь, что он придёт, что не спланировала, что произойдёт, если он придёт в действительности.

Её желудок перевернулся, и счастье начало вытесняться нервозностью, пока нарастающая паника не была внезапно остановлена Какаши.

— Дыши, Сакура, — тихо скомандовал он рядом с ней, и она почти услышала ухмылку в его голосе. Это её задело.

— Я дышу, — фыркнула она, нахмурившись и потянувшись за бутылкой саке.

— М-м-м, — скептически отозвался он, убирая её руку с сосуда и поднимая бутылку, чтобы самому налить напиток в её чашку.

Когда он пододвинул ту уже наполненной к Сакуре, она покраснела и приняла её. Она по-прежнему не смотрела на него с тех пор, как он сел.

— Именно так, — проворчала она. — Спасибо.