Глава 47

«Спасибо», возможно, было последним, что Какаши ожидал услышать от Саске, и ему потребовалось какое-то время, чтобы справиться с удивлением.

Когда ему это удалось, он не был уверен, что именно он чувствовал… несомненно, присутствовало чувство вины — получение благодарности от человека, которого он предал, терзало его, особенно когда он заставил себя признать, что первоначально он предложил обучать Сараду-чан только потому, что она была дочерью Сакуры… Тот факт, что он продолжал тренировать девочку потому, что ему это нравилось, не отменял его первоначального мотива, что бы он себе ни говорил.

Нахмурив брови, он закрыл глаза и прислонился затылком к дереву.

Конечно, он чувствовал вину за «спасибо» Саске… и эта вина, возможно, была сильнее, чем любая вина, которую он чувствовал относительно своих отношений с Сакурой до этого самого момента, возможно, даже сильнее, чем вина, которую он чувствовал, когда смотрел в её полные боли глаза через кофейный столик после смотровой, возможно, даже сильнее, чем вина, которую он чувствовал, когда слушал её рыдания, пока она прижималась к нему после того, как они впервые занялись любовью…

Чувство вины, которое он испытывал сейчас, было, пожалуй, самым сильным, потому что это слово напомнило ему, что — несмотря на всё, о чём Какаши спорил сам с собой, прежде чем сделал следующий шаг с Сакурой — Саске действительно дорожил своей семьёй. Он был отстранённым, это правда… но он не был бесчувственным, и то, что пытался сделать Какаши, причинило бы ему боль…

Так что да, чувство вины было… но это было ещё не всё.

Он открыл глаза и уставился на листья над собой, пытаясь определить подходящее название для того, что ещё он чувствовал.

«Раздражение», — предположил он… Тяжёлая вина, которую он чувствовал, сопровождалась значительным раздражением, потому что он подозревал, что Саске не просто сказал «спасибо»…

Хоть его бывший ученик, может, и повзрослел за эти годы, простое «спасибо» казалось нехарактерным даже для нынешнего Саске… Какаши не сомневался, что на каком-то уровне Саске действительно был благодарен за то, что перед глазами его дочери была отцовская фигура — человек, на которого можно было равняться, с которым можно было тренироваться, — но ему трудно было поверить, что Саске это по-настоящему устраивало… что Саске, который всего пару недель назад не выказывал никаких признаков того, что хочет вернуться в Коноху, смог перерасти свой эгоизм настолько, что испытывал лишь благодарность, узнав, что другой человек, по сути, занял его место… Даже менее эгоцентричному отцу было бы трудно не испытывать некоторую ревность, независимо от того, знал он или нет, что это пошло на пользу его дочери.

И Какаши был очень хорошо знаком с тем, как трудно может быть соотносить то, что ты на самом деле чувствуешь, с тем, что, как ты знаешь, ты должен чувствовать… Он сам испытывал это несколько минут назад, когда на краткий миг ему захотелось, чтобы Саске было больно, просто потому, что темноволосый мужчина был женат на женщине, которую он любил.

Да, он знал, что это не вина Саске, так же как он знал, что дорожит Саске, во многих отношениях видит в этом человеке себя, хочет для него лучшего. И он знал, что должен быть рад, что его проблемный бывший ученик наконец-то остался, наконец-то пытался сделать так, чтобы он сам, его жена и дочь были счастливы.

Но то, что Какаши всё это знал, не мешало ему чувствовать боль и зависть, а затем иррационально захотеть спроецировать эту боль и зависть на человека, у которого было всё, чего он жаждал — Сакура, Сарада-чан, семья… особенно когда этот человек так легко оставил всё это более чем на десять лет.

Даже зная, что он мог понять и частично сопереживать трудностям Саске, не мешало ему чувствовать в глубине своего сердца — как бы сильно он ни пытался игнорировать это — что Саске не заслуживал того, что имел, если продолжал отказываться от этого, когда для того больше не было реальной причины.

Нет, Какаши не мог заставить себя поверить, что этот Саске — державшийся вдалеке от своей семьи из-за того, что на самом деле могло быть истолковано лишь как эгоистичность — был способен поблагодарить другого мужчину за то, что он играл роль отца для его дочери, и имел в виду именно это — просто «спасибо»…

В конце концов, вполне вероятно, что главным намерением Саске было не выразить благодарность, а показать Какаши, что он больше не нужен, что теперь, когда вернулся её настоящий отец, ему больше не надо её тренировать…

«Спасибо, но теперь это моя забота… Можешь вернуться к своему чтению или чем ты там занимался», — вот, что на самом деле говорил Саске.

И это чертовски раздражало его… за последние несколько месяцев Какаши и Сарада построили друг с другом отношения, которые дали ей присутствие взрослого мужчины в её жизни, чего раньше у неё на самом деле не было, которые были лёгкими, но также помогли ей вырасти как ниндзя, и благодаря которым она чувствовала себя достаточно комфортно, чтобы приходить к нему со своими проблемами…

Не было причин, по которым он не мог бы продолжать тренировать её время от времени, если бы ей этого хотелось.

Вздохнув, он вытащил книгу в ожидании упомянутой девочки, чья чакра приближалась к нему.

На самом деле, не имело значения, насколько виноватым или раздражённым он себя чувствовал, и не имело значения, что Саске подразумевал под своим «спасибо»… Какаши не собирался отказывать Сараде-чан, если она попросит потренировать её или выследит его, чтобы высказаться кому-то, кому она доверяла — последнее, что ей нужно, это ещё одна бросающая её отцовская фигура, а, при всех многочисленных недостатках Какаши, бросать важных ему людей не было одним из них.

***

Минуту спустя его размышления были прерваны вскочившей к нему на ветку девочкой.

— Нашла! — объявила она.

Расплывшаяся на её лице улыбка, была, без сомнения, торжествующей, и в глазах был блеск, напоминающий Сакуру в моменты её побед, но Какаши заставил себя подавить воспоминания о любимой женщине и вместо этого принял удивлённый вид, после чего нахмурился.

— Ты, должно быть, жульничала, — отметил он, прежде чем закрыть книгу и сунуть её в карман.

Сарада покачала головой.

— Нет! — твёрдо заявила она и с любопытством посмотрела на него. — Зачем вы метнули тот кунай?

Хотя внутренне он вздыхал над этой выходкой Саске, внешне Какаши встретил вопросительный взгляд девочки своим пустым и лениво пожал плечами.

— Он выскользнул, — равнодушно ответил он.

Сарада скрестила руки на груди и недоверчиво подняла бровь.

— Как же он оказался точно посередине столба, если «выскользнул»? — спросила она.

Какаши приложил палец ко рту и поднял глаза вверх, словно размышляя.

— Что ж… полагаю, даже мои ошибки великолепны, — наконец пробормотал он, а затем улыбнулся своей обычной улыбкой темноволосому генину.

Сарада сделала героическое усилие скрыть это, но Какаши видел, что она хотела рассмеяться, и он улыбнулся ещё шире, от чего углубились его морщинки, тогда она фыркнула и закатила глаза.

— Вот так самомнение, — обвинила она, усмешка растянула уголки её рта. — Как бы то ни было, я нашла вас.

Какаши кивнул в знак согласия.

— Да, нашла… А что насчёт моих клонов?

Сарада отвернулась.

— Над этим я всё ещё работаю, — проворчала она, её щёки порозовели.

Вынув книгу, Какаши сел и прислонился спиной к дереву.