Часть 46

Когда спустя несколько дней Дагомир — наконец — объявил сбор, выяснилось, что в патруль Драко отправится под личным присмотром начальника стражи и Бена. До этого момента Драко ни разу не видел, чтобы Дагомир покидал штабную тишь ради полевых вылазок; тот предпочитал диктовать волю из центра управления, и в этом его едва ли можно было упрекнуть.

Магия возвращалась в жилы скупыми, едва различимыми приливами. Драко подозревал, что Дагомир намеренно выжидал эти дни, давая его резервам окрепнуть. Впрочем, гвардейцы исправно приносили свежие жатвы сведений, и чем плотнее становилось их знание о враге, тем меньше места оставалось для слепого риска.

К его немалому изумлению, Гермиона встретила известие о том, что она не включена в условия пари, с абсолютным, почти безмятежным спокойствием. Несмотря на то, что она была способна защитить себя куда эффективнее — а может, именно потому, что её связь с лунной принадлежностью крепла с каждым часом, — она предпочла остаться в тени. Одно дело — явить миру правду о том, что древняя мощь подчинилась Луна Ортус, как это случилось месяцы назад. Но если Совершенство пронюхает, что этой силой владеет и Гермиона, их решающий козырь — фактор ошеломляющей внезапности — превратится в прах.

Признаться честно, Гермиона управлялась с лунной принадлежностью с такой грацией, о которой он не смел и помышлять. Она вплела эту энергию в саму ткань своего быта, в досадные повседневные мелочи; дошло до того, что палочка в её руках стала избыточным инструментом — магия откликалась на одно лишь движение её воли, словно послушная ртуть.

Драко до боли в груди жаждал снова причаститься к этому богатству сил. Но еще острее он ощущал радость от того, что хотя бы один из них неуязвим. Он понимал: Гермиона прибегала к ней не ради бахвальства, но чтобы прощупать лазейки, раздвинуть горизонты и отыскать новые пути — она отдавалась этому исследованию куда глубже и самозабвеннее, чем когда-либо он сам.

С помощью палочки Драко уже мог стабильно высекать базовые заклинания и уповал на то, что этого прикрытия хватит, если у стен замка всё пойдет прахом. По заверению Дагомира, до сих пор патрули Ноктюрна оставались для врага невидимыми призраками, и он жестко дал понять: их вылазка не станет исключением из правил.

Миновали недели с тех пор, как они осели на вилле, и всё это время Драко не покидал её границ. Лишь Хьюго несколько раз растворялся в пространстве, отправляясь в ближайшее поселение под непроницаемым слоем иллюзий за провиантом; остальные же превратились в добровольных узников. Исключение составляли лишь друзья, владевшие личными порталами.

Облачаясь в доспехи Ноктюрна, он чувствовал, как в груди медленно расползается ледяное крошево беспокойства. Сдавливая тело стальными пластинами, он слишком отчетливо воскрешал в памяти агонию крепостных стен, слепящие росчерки проклятий и то чувство, когда лунная принадлежность срывалась прямо с его ладоней, неся смерть. Он помнил лица тех, чьи жизни оборвал лично. Драко задавался вопросом: сотрутся ли когда-нибудь эти клейма, выжженные на изнанке его век?

Гермиона подошла бесшумно и сомкнула руки на его талии, когда он опустился на край постели. Он порывисто обернулся, увлекая её за собой, чтобы утонуть в её взгляде.

— Пожалуйста, будь осторожен, — выдохнула она, до крови прикусив губу. — Я знаю, что ты не станешь рисковать зря, но… будь осторожен вдвойне.

— Втройне, — с кривой усмешкой поправил он.

— Так спокойнее, — она поймала его дыхание, на мгновение прильнув к его губам, прежде чем отстраниться. Лицо её вмиг стало строгим и ясным. — Я люблю тебя. И я горжусь тобой.

Обхватив её лицо ладонями, он пробормотал:

— Я люблю тебя бесконечно.

Каждый день он не уставал поражаться тому, какой невероятный подарок преподнесла ему судьба в её лице.

Она перехватила его запястья, вновь потянулась за поцелуем, углубляя его, зарываясь пальцами в его волосы. Драко ощутил, как лунная принадлежность едва заметным электрическим импульсом отозвалась в его метке; магия Гермионы перетекала в него, пробуждая его собственные заснувшие резервы. Когда она отстранилась, на её губах блуждала мягкая улыбка.

— Спасибо, — выдохнул он.

Она всё еще рассеянно поглаживала его кожу над пульсом — привычка, ставшая их общим сакральным ритуалом.

— Ты должен помнить, — прошептала она, и тень улыбки погасла, — твоя магия здесь, она никуда не ушла. Если ты окажешься в ловушке и она тебе понадобится… я верю, она откликнется на твой крик.

Это была простая истина, и хотя оба сознавали, что воплотить её куда труднее, чем облечь в слова, после долгого застоя эти слова вливали в него надежду.

— И ради Мерлина, вернись ко мне.

— Обещаю, — произнес Драко и еще раз припечатал поцелуй к её губам. — Дагомир не уточнил сроки. Вероятно, на случай, если решит свернуть операцию при малейшей угрозе. Но я вернусь прежде, чем ты успеешь почувствовать одиночество.

Уголки её губ дрогнули.

— Полагаю, я могу доверить Дагомиру твое возвращение в пристойный час. — Помедлив, она добавила тише: — Удачи.

Шутливо закатив глаза, Драко поднялся с места.

— До встречи.

***

Синхронно с ними иной отряд очерчивал патрульную дугу с подветренной стороны замка Ноктюрн. В кармане каждого тлела холодная медь заколдованных галлеонов — блестящая находка Гермионы, извлеченная из архивов хогвартского прошлого на случай, если полевые условия потребуют мгновенного отклика.

Драко изнывал от лихорадочного предвкушения, следуя маршрутом, который Бен и Дагомир кропотливо выверили, стремясь обнажить перед ним как можно больше деталей. Он принимал их усилия с немым, глубоким признанием.

Они затаились на почтительном отдалении от цитадели — так, что та лишь костным выростом мерцала на горизонте, — однако Драко понимал: они замерли у самой кромки внешнего охранного периметра. Более всего его занимало поведение Совершенства. Их беспечность стала бы негласным подтверждением лжи Козетты о его кончине и распаде Ноктюрна. Но тот факт, что она всё еще содрогалась от призрака измены бывших сторонников, заставлял его обострять чувства до предела.

Верила ли она сама в его гибель? По законам естества и магии так и должно было случиться. Единственным звеном, удержавшим его над бездной, была Гермиона: её неокрепшая связь с лунной принадлежностью сработала якорем, пригвоздившим его к жизни в те критические часы, которые стерлись из памяти. Гленнет вполне мог заключить, что заклятие выпило из Драко не только магию, но и само дыхание. Эта мысль всякий раз раздувала в душе слабую искру надежды.

Впрочем, теперь, припав к земле у стен замка, Драко не видел почти ничего. Чтобы разглядеть изнанку жизни на территории, пришлось бы взломать охранный купол, что обратило бы в прах недели вкрадчивой, ювелирной работы.

— Как видишь, — прошелестел Бен, увлекая их в рощу под серое кружево деревьев, — активность скудна. Лишь изредка случаются всплески, но они кажутся хаотичными — или же мы просто еще не расшифровали этот ритм.

Дагомир безмолвно уступил Бену право вести их, так как прежде сам не участвовал в вылазках. Троица двигалась, сжимая древки палочек.

— Нам еще предстоит вытравить немало тайн, — едва слышно обронил Дагомир.

— В половине первого здесь проследует ближайший патруль Совершенства, но они редко задерживаются, — Бен сверился с часами и окутал Драко текучим полотном дезиллюминационных чар; Дагомир проделал то же самое с собой.

Драко почувствовал, как к лицу приливает жар от унизительного осознания: маскировку за него приходится сотворять другим, но сокрытие было делом ювелирным, и малейший изъян грозил обернуться катастрофой.

— Теперь ждем? — прозвучало едва различимым вздохом.

Бен лишь коротко кивнул:

— Должны объявиться с секунды на секунду.

Предчувствие не обмануло. Вскоре на отдалении проступили силуэты, но по тому, как напрягся Бен, стало ясно: реальность разошлась с ожиданиями.

— Обычно их меньше, — процедил он сквозь зубы. Дагомир метнул в гвардейца предостерегающий взгляд, но остался неподвижен. Отступив в густую плоть древесных теней, он выдохнул: — Вон там.

Драко впился взглядом в марево, щурясь и пытаясь вычленить фигуры в мантиях Совершенства, что отделялись от группы и направлялись к периметру. Рядом с ним Дагомир застыл, с его губ сорвалось надломленное ругательство. Он мгновенно вцепился в предплечье Бена, пригвождая того к месту. Пораженный Бен всмотрелся в даль, и Драко увидел, как мертвенная бледность саваном накрыла лицо гвардейца. Побелевшие пальцы до хруста сжали палочку; сквозь стиснутые челюсти Бен выдавил:

— Синтия.

— Не смей, — осадил его Дагомир.

Драко присмотрелся: в патруле отчетливо угадывалась Синтия Берген. По тому, как Дагомир продолжал железной хваткой дробить кость Бена, и по гримасе муки на лице гвардейца, осколки мозаики сомкнулись. Драко шумно выдохнул:

— Ты и Синтия.

Бен сокрушенно уронил голову:

— Я не думал, что она заодно с отцом. Хьюго ведь остался в стороне, вот я и решил… — Он осекся, губы сжались в тонкую нить. Дагомир разжал пальцы и сочувственно коснулся плеча друга: — Сожалею, Бен.