Часть 47

Дни сменялись друг за другом, и Драко кожей ощущал, как в него по капле втекает магия. Отвоевывать её приходилось с боем; он доводил себя до грани обморока, до полного физического истощения, но результат стоил каждой секунды этой пытки. Каждую ночь Гермиона вливала свою волю и лунную принадлежность в его выжженное ядро, но Драко по-прежнему оставался бессилен перед этой силой, не в силах пробудить её самостоятельно.

Он не знал, суждено ли ему когда-нибудь вернуть то, что было вырвано с мясом.

Если в Гермионе эта власть проснулась благодаря их неразрывной близости, то его собственная ситуация была куда беспощаднее. Драко преследовала мысль о том, что Козетта и Элиас распотрошили его магию принадлежности; он не понимал, довольствуются ли они жалкими обломками или каждый сумел подчинить себе её хищную природу целиком. Несмотря на все крупицы добытой информации, ответов по-прежнему было меньше, чем вопросов.

Драко помнил, как эта часть существа покидала его, вырываясь с корнем и едва не увлекая за собой саму жизнь. Он запрещал себе надеяться — то, что он вообще мог творить элементарные заклинания, уже казалось аномальным везением, — но при каждой новой попытке в душе всё равно вспыхивала искра ожидания.

Когда долг перед Дагомиром был погашен, Драко перестал рваться в патрули. Чтобы хоть как-то заглушить тревогу, он проводил дни в казармах, вникая в каждую мелочь гвардейского быта.

С переходом Синтии на их сторону расстановка фигур на доске сменилась. Хотя Драко и медлил с полным доверием, девушка была посвящена в изнанку их жизни; желай она их гибели, предательство бы уже свершилось. К тому же, как он убедился при встрече, симулировать покорность приказу Луны было физически невозможно.

Хьюго лихорадило от восторга при мысли о встрече с сестрой, и спустя несколько дней они с Беном отправились на вылазку. Роль «крота» внутри организации была смертельно опасной, и Драко видел, как оба мужчины были взвинчены по возвращении, но это оставалось их единственным шансом прощупать планы Совершенства.

Губы Драко тронула ядовитая усмешка при мысли о том, какая ирония скрыта в предательстве дочери Элиаса Бергена. Уроки прошлой войны выжгли в нем привычку судить поверхностно, но Берген занял свое место в списке личных врагов — сразу за Козеттой.

— Есть подвижки? — спросил он, быстро входя в казарму и перехватывая взгляд Бена, застывшего над картой.

Тот скрестил руки на груди и отрицательно качнул головой:

— Сегодня пусто. Наши разведывательные патрули ушли далеко за эти пределы, — он постучал пальцем по точкам на пергаменте. — Что бы ни замышляло Совершенство, они по-прежнему в засаде.

Драко невольно подумал: а что, если у врага просто исчерпана фантазия? Они получили желаемое и теперь, возможно, просто пируют на дымящихся руинах Ноктюрна.

— Что-нибудь слышно о Гленнете?

Бен нахмурился, впиваясь глазами в карту:

— По словам Син, Гленнета держат на цепи, словно опасного зверя, боясь, что он вырвется из их морока. Это похоже на Империус, но куда изощреннее — ты сам видел это в Италии. Его мощь велика, но даже её недостаточно, чтобы сбросить такие оковы.

На мгновение Драко и Бен замерли; тишина в комнате стала густой и колючей. Наконец Драко произнес:

— Ты ведь понимаешь, какой ход нам необходим?

— Нам нужен Гленнет, — вздохнул Бен, меряя шагами комнату. — Но затея смертельная. Синтия говорит, его заперли под неусыпным надзором в самых глубинах замка. Ноктюрн не сможет просто выломать дверь.

— Значит, нужен безупречный план, — Драко потер затекшую шею. — Если мы вернем Гленнета, они больше не смогут душить нашу магию.

Он не стал напоминать, что им всё равно придется противостоять двум людям, владеющим лунной принадлежностью. Но ведь Гленнет уже блокировал её раньше.

Подошел Дагомир, переводя тяжелый взгляд с одного на другого.

— Это чистое безумие.

На лице Драко расплылась улыбка:

— Само собой.

Дагомир вздохнул и покачал годовой:

— Но это, разумеется, именно то, что нам придется совершить, прежде чем мы попробуем вышвырнуть Козетту и Элиаса из нашего дома.

Улыбка Драко стала шире.

Бен, на которого легла обязанность связного, кивнул:

— Я выжму из Синтии максимум информации об обстановке. А затем… затем решим, как действовать.

— Есть и другой путь, — негромко произнес Драко, глядя на план замка. — Мы можем просто понять, как развеять это заклятие. Сомневаюсь, что всё решится устранением Трессела — они не глупцы и наверняка учли ошибки прошлого.

— Это мне нравится больше, — осторожно заметил Дагомир. — Так мы дольше сохраним внезапность. И когда мы ударим…

— Мы вернем своего мага, — Драко встретился с ним взглядом.

Бен шумно выдохнул:

— Всё это звучит красиво, Луна, но как именно?

Предвкушение Драко рассеялось, точно туман.

— Ни малейшего, дьявол бы всё побрал, представления.

***

Драко доверил матери бразды правления в подготовке церемонии, и результат оставил далеко позади любые его ожидания. Выйдя на залитую лунным светом террасу, он окончательно убедился в правильности своего выбора. Нарцисса, истосковавшаяся по деятельности, нашла в этом поручении спасительное убежище, вовлекая в процесс Андромеду, чьи визиты стали единственной связью с внешним миром.

Сад преобразился, пугающе точно копируя убранство Поместья в день их церемонии единения; грудь Драко сдавило тупой судорогой тоски по дому при мысли о том, в какое пепелище превратилось их родовое гнездо. Возвращение в Англию всё еще виделось самоубийственным шагом, а сводки, которые доставлял Поттер, оставались слишком размытыми, чтобы унять тревогу.

Вдоль тропинок вспыхнуло хищное, избыточное цветение, в воздухе застыла мерцающая пыльца, отбрасывая призрачные блики на лица, а в вышине лишь редкие клочья облаков на мгновение заслоняли безжалостный чеканный диск полной луны. В стороне развернули просторный шатер, где столы уже прогибались под весом деликатесов — Подски явно вознамерился превзойти самого себя.

Гермиона и Хьюго потратили часы на ювелирную огранку каждой фразы в текстах клятв. Эта ночь обладала колоссальным экзистенциальным весом: веками двери Ноктюрна оставались герметично заперты для чужаков. Согласно канону, таинство должно было свершиться в полночь, под прямыми лучами луны. Декорации пробуждали в памяти Драко оба прежних ритуала, но на этот раз всё ощущалось иначе.

Во время Восхождения он был раздавлен одиночеством, принимая власть, истинную тяжесть которой осознал лишь сейчас. Эта мысль отрезвляла: хватило бы ему дерзости ухватиться за предложение матери, знай он наперед цену этого триумфа? В день их единения он лишь нащупывал ту ментальную нить с Гермионой, которая теперь стала его вторым позвоночником. Тогда им отчаянно недоставало доверия, но с избытком хватало надежды. Ему хотелось верить, что за месяцы, миновавшие с их свадьбы, это доверие выкристаллизовалось в нечто неразрушимое. В ту ночь на них смотрели тысячи, сегодня — лишь горстка преданных теней.

Несмотря на катастрофу, Драко не позволял надежде окончательно выветриться. Вера в то, что они выстоят вопреки логике и цифрам, подпитывалась только его одержимостью Гермионой и их общим пульсом.

Сегодняшний вечер задумывался как праздник вопреки всему. Ноктюрн утратил былой лоск и имперское могущество; их отряд больше не ослеплял роскошью древней цивилизации. Но в этих людях жила непоколебимая решимость, и те немногие, кто не дезертировал, сражались не из страха перед клятвой, а из веры в саму идею. Драко ощущал колючий трепет при мысли о том, что они вверили свои жизни ему и Гермионе. И именно в этом единстве он черпал силы.

Пока он застыл в тени шатра, там возник Подски, расставляя последние блюда; когда Драко попытался изучить меню, эльф одарил его таким ледяным взглядом, что пришлось позорно отступить в сад.

До начала оставалось немногим больше часа. Гвардейцы и члены совета неспешными тенями скользили между деревьев. Драко невольно улыбнулся, когда Гермиона бесшумно выросла рядом. Они осознанно отказались от парадных регалий, выбрав боевое облачение — недвусмысленный символ суровой реальности, в которой им предстояло выживать. Но даже в броне она выглядела ошеломляюще: серебряная диадема венчала сложную архитектуру кос.

— Ты прекрасна, моя Луна Амор, — выдохнул он, касаясь губами её виска и на миг притискивая её к своей груди.

— А ты, — отозвалась она, когда он отстранился, — сохраняешь истинно королевский вид даже в преддверии бойни.

Его губы тронула тонкая усмешка.

— Мы слишком долго забывали вкус праздника. Пусть нас ничтожно мало для открытого вызова такой мощи, но в нас живет убежденность.