Часть 41

— Попробуй еще раз, — сказала Бонни, и девятилетний Генри закрыл глаза и сосредоточился. Он пробормотал заклинание, которому научила его тетя, и медленно открыл глаза. — Ладно, теперь давай посмотрим, получилось ли. Кэролайн, ты меня слышишь? — крикнула Бонни. Ответа нет. — Кэролайн, Генри кашляет, надо сводить его к врачу, — ведьма подмигнула Генри, и тот рассмеялся. Кэролайн по-прежнему молчит.

— Значит, получилось? — с надеждой спросил Генри.

— Да, Кэролайн ни за что не стала бы терпеливо ждать внизу, если бы услышала меня, — ответила Бонни. — В конце концов, ты ее маленький волк.

— У меня получилось! — радостно воскликнул Генри, и Бонни улыбнулась в ответ.

— Да, получилось, — сказала она. — Но это заклинание временное. Если ты хочешь, чтобы оно длилось дольше, нужно поджечь шалфей. Это заклинание годится для того, чтобы помешать кому-то подслушать короткий разговор.

— Заклинание, которое ты никогда не используешь без разрешения, — раздался голос Кэролайн с порога. — Я поняла, что оно сработало, когда перестала вас слышать, — она улыбнулась сыну. — Молодец, малыш, но помни, используй магию…

— Когда со мной взрослый, я знаю, — вздохнул Генри.

***

— Элайджа, — выдохнула Кэролайн, вставая и загораживая собой Генри.

— Как только вы переступили порог замка, я понял, что вы что-то скрываете, — сказал Элайджа, входя в комнату. — Теперь скажите правду, на этот раз настоящую правду, или гнев Никлауса будет наименьшей из ваших проблем.

— Элайджа… пожалуйста…

— Правду, Кэролайн, — настаивал первородный.

— Я даже не знаю, с чего начать, — сказала Кэролайн. — Думаю, первым делом нужно показать тебе.

— Показать мне что?

Кэролайн повернулась к Генри.

— Сними их.

— Что?

— Сними чары.

— Ты уверена? — спросил Генри, после этого пути назад не было.

— Да, вперед.

Кэролайн и Элайджа наблюдали, как лицо мальчика преображается прямо у них на глазах. Волосы Генри стали темнее, а линия подбородка и скулы более выраженными. Он очень сильно походил на Никлауса до того, как его обратили. Элайджа приоткрыл рот в шоке.

— Не думаю, что когда-либо видела, чтобы ты лишился дара речи, — сказала Кэролайн. — Обычно ты всегда находишь слова.

— Ты сын Никлауса? — спросил Элайджа, удивленно глядя на мальчика.

— Ага.

— Муж, о котором ты говорила, тот, который позволяет тебе пить кровь только у женщин, это Никлаус?

— Ну, мне не нужно, чтобы он мне что-то позволял, но да, — сказала Кэролайн, — Послушай, я знаю, что это шокирует.

— Это невозможно, — поправил Элайджа, — вампиры не могут иметь детей. Нет никаких лазеек. Вампиры мертвы, у них не может быть детей.

— Верно, — согласилась Кэролайн. — Но я забеременела, когда и я, и Клаус были людьми. Я с друзьями баловалась с магией, и меня случайно отправили в прошлое. В вашу деревню, где я встретила вас всех, когда вы были людьми. Вот почему тебе знакомо мое лицо. Когда я вернулась домой, то обнаружила, что беременна от Клауса.

— Откуда вы? — спросил Элайджа, и Кэролайн глубоко вздохнула.

— Мы из будущего.

Настоящее время.

Клаус поставил сумку на пол и огляделся. Здесь было так пусто. Возможно, ему следовало принять предложение Кола и пожить у него, но он не хотел жалости. Он прекрасно справился бы и сам.

Было странно возвращаться в пустой дом. Если бы Кэролайн была здесь, она бы подошла, поприветствовала его у двери и спросила, как прошел день. Генри наверняка позвал бы на пробежку или позаниматься фехтованием, или показал бы ему новую картину, над которой начал работать. Иногда они готовили все вместе. Клаус и Генри хорошо готовили. Кэролайн все еще не овладела этим навыком. У нее здорово получалась выпечка, но все остальное — нет. Теперь же его окружала лишь звенящая тишина.

Клаус включил свет в спальне, комната была такой же, какой они ее оставили. Кровать была аккуратно застелена, и все стояло на своих местах. Клаус бросил сумку в угол, поклявшись убрать все позже. Он был на удивление уставшим. Клаус снял футболку и джинсы и забрался в постель. Он по привычке лег с одной стороны, оставив место для Кэролайн. А потом, поймав себя на этом, перекатился на середину. Тысячу лет Клаус спал, растянувшись посреди кровати. Он выгонял всех женщин, с которыми кувыркался в постели. И как странно и удивительно все изменилось. Даже двадцать лет все было не так. Кэролайн и Генри изменили все к лучшему.

Еще несколько дней, и его семья вернется.

1492

— Боже, звучит неубедительно, — сказала Кэролайн больше самой себе. — Как цитата из фильма.

— Фильма? — переспросил Элайджа, это слово было ему незнакомо.

— Не бери в голову, — отмахнулась Кэролайн. — Я…

— Подожди, — сказал Элайджа, поднимая руку. Все трое услышали, как кто-то поднимается по лестнице. Они замерли, ожидая, когда человек пройдет мимо. — Наверное, слуга. Мы не можем здесь разговаривать.

— Можем, — сказал Генри и закрыл глаза. Элайджа наблюдал, как тот пробормотал какие-то слова. — Вот. Заклинание уединения продлится недолго, но его должно хватить.

— У тебя есть магия? — спросил Элайджа и потер виски: — Ген оборотня подавляет ген ведьмы. Нельзя быть и тем, и другим.

— Ну, когда твоя бабушка — сильная ведьма, а отец — бессмертный гибрид, иногда случается нечто такое, что силы природы неподвластны, — сказал Генри.

— Но Никлаус был человеком, когда ты был зачат, — подметил Элайджа.

— Но мой дедушка был Альфой стаи и редким белым волком.

— Тогда ты, должно быть, силен, — сказал Элайджа, изучая мальчика и задаваясь вопросом, насколько он похож на Никлауса. Один Клаус был достаточно опасен, не дай бог, если бы их было двое.

— Да, но не волнуйся, я не собираюсь пытаться добиться мирового господства, как Клаус, я вызвал проклятие только потому, что защищал друга, — заверил Генри. — Я знаю, какой мой отец здесь, и я знаю, на какое зло он способен, но, честно говоря, мне посрать.

— Генри! Язык! — Кэролайн не хотела, чтобы Элайджа думал, что Генри плохо воспитывали.

— Мой отец держал меч в одной руке и кисть в другой, — сказал Генри. — Мужчина, которого я видел в последние недели, не мой отец. Мой папа рассказывал мне истории, когда я не мог заснуть. Он никогда не сердился, когда я говорил, что боюсь темноты. Он купил мне ночник. Так что да, этот Клаус ужасен, и я хочу надрать ему задницу за то, что он довел маму до слез, но потом он изменится.

— Правда? — тихо спросил Элайджа.

— Скорее вернется к старому «я», — поправила Кэролайн. — К человеческому «я». По большей части. Никто не может абсолютно измениться. Сейчас он отрубает головы, чтобы защитить семью, но иногда оступается. Никто не совершенен.

— Я всегда надеялся… — начал Элайджа, и Кэролайн взяла его за руку.

— Ты никогда не отказывался от него, — сказала Кэролайн, — даже в самые мрачные времена ты этого не делал. Ты лучший старший брат на свете. Я серьезно.

— Мне все еще трудно в это поверить.

— Тебе нужны доказательства? Хорошо, я покажу тебе, — Генри протянул руку. — Возьми меня за руку.

— Зачем? — нерешительно произнес Элайджа.

— Что ж, в будущем ты расскажешь мне, что одна из твоих способностей как первородного вампира — это показывать людям свои воспоминания о прошлом, а поскольку у меня есть магия, я могу показать воспоминания из будущего. Возьми меня за руку. Давай, дядя, ты можешь мне доверять.

Казалось, именно «дядя» убедило его, и Элайджа взял Генри за руку.

***

Элайджа вышел на задний двор, одетый, как всегда, в безупречный костюм. В мгновение ока кое-кто светловолосый бросился на него. Элайджа рассмеялся, подбросил мальчика и поцеловал в щеку. Он посадил его себе на бедро.