40

Следующие пару недель были наполнены дневной предпраздничной суматохой и интимными вечерними прогулками. Северус, воспользовавшись советом Ричарда, стал пристальнее следить за реакциями Гермионы и, к своему удивлению и радости, понял, что слова пожилого доктора имели смысл. Девушка действительно при любой возможности рассматривала его и краснела, стоило ему только дать ей понять, что он заметил ее внимание. Боясь поторопиться и причинить себе боль, Северус решил отложить дела сердечные до поры до времени. На днях должен был состояться прием в его честь, и он хотел убедиться, что Гермиона действительно не интересуется другими мужчинами. А где еще это сделать, как не на вечеринке, полной молодых, успешных и красивых мужчин?

***

Когда настал день инаугурации, центральному залу дворца мог бы позавидовать Большой зал Хогвартса. Хогвартс всегда был средоточием магии, и убранство его было завораживающим, но априори волшебным и искусственным, тут же зал был украшен как магическими старинными гравюрами, так и маггловскими расписными веерами, под его потолком висели маггловские китайские фонарики и парили магические огни, заливающие мягким светом помещение. А стоящую в центре зала арку оплетали живые вьюны темно-зеленого цвета с на удивление белыми, но отдающими серебром цветами. Северусу хватило одного взгляда на Гермиону, чтобы по ее лукавой улыбке понять: без ее участия тут не обошлось, и таким нетривиальным образом она отдала дань его происхождению, факультету и чистоте его души, о которой она ему твердила все это время.

Арка была древним артефактом, и давший клятву служить Магическому Королевству Азии должен был пройти через нее в знак своей верности содружеству. Артефакт работал по принципу гоблинской «Гибели воров», считывал чистоту помыслов кандидата, и, если тот был честен и предан, пропускал и признавал его право с возрастом стать членом Совета правления МКА. Если же кандидат кривил душой и имел какие-то корыстные мотивы, арка превращалась в кирпичную стену. Северус вычитал об этом ритуале в одном из трактатов, однако после разговора с госпожой Озуно узнал, что последний посол, прошедший через арку, жил сто пятьдесят лет назад, а потом ритуал больше не проводили во избежание неприятных эксцессов и международных скандалов (было два опозорившихся кандидата). Хорошенько все обдумав, Северус решил, что готов рискнуть, и так древняя арка оказалась в середине большого, прекрасно украшенного зала. От задних дверей к арке вела зеленая ковровая дорожка. У центрального же входа в зал стояли Джаду в черном японском кимоно и его невеста Дийя, необычайно красивая девушка в алом индийском сари, по другую же сторону дверей гостей встречали госпожа Озуно и мисс Гермиона Грейнджер.

Гости быстро заполняли помещение, Северус наблюдал за ними из темного угла, но не мог оторвать взгляда от двух «своих» женщин. Они были прекрасны. Зельевар никогда бы не подумал, что, рассматривая чужую, тем более годящуюся ему в матери, женщину, будет радоваться. Но госпожа Озуно, Мико, как она попросила его себя называть, была спутницей жизни его названного отца, а потому обрела свое место в сердце Северуса. Японка была олицетворением своей нации и была одета в темно-бордовое, граничащее с черным, химонги, а ее волосы украшали бордового цвета, подаренные Ричардом, канзаши. Гермиона же была воплощением европейской утонченности с ноткой азиатской загадочности. На ней было типичное для европейской женщины изумрудное платье в пол с вырезом лодочкой и рукавом ¾, идеально сочетающееся с ее каштановыми волосами, одно из ее запястий украшали цветы жасмина, а ее плечи и голову покрывала дупатта серебристого цвета, подходящая под цвет ее остальных серебряных с изумрудами украшений. Обе женщины тепло улыбались прибывающим гостям, играла тихая музыка, момент «Х» приближался.

***

Глубоко вздохнув, расправив плечи, вздернув подбородок, Северус взмахнул волшебной палочкой и шагнул в неизвестность. Он шел, чеканя шаг, чувствуя на себе прожигающие, полные ненависти взгляды бывших соратников, тех, ради кого когда-то готов был пожертвовать собой, но больше не чувствовал ни боли, ни ненависти. Он не чувствовал к ним ничего, кроме снисходительной брезгливости, всё его внимание было сконцентрировано на теплых карих глазах и нежной улыбке, которую ему дарила Гермиона. Только сейчас он осознал, что ее платье такого же цвета, как его хаори, а ее дупатта вторит его заколке для волос и перстню посла, который, если повезет, он сегодня наденет, чтобы уже никогда не снимать. Это осознание заставило его и так скачущее рысью сердце пуститься галопом.

Зельевар поймал взгляд Ричарда, который, ухмыляясь, выгнул бровь, как будто говоря: «Она сделала это специально, сынок, она хочет быть твоим отражением, твоей парой».

Приблизившись к арке, Северус замер, оглядев холодным взглядом своих врагов, теплым — тех немногих, кого мог назвать друзьями и любимыми, и равнодушным — всех остальных, заговорил. Слова клятвы давались ему легко, словно он был рожден для этого момента, арка взывала к нему, он слышал ее шепот и был уверен, что его слышит и Мико, и, судя по лицам, Гермиона с Поттером. Магические нити оплетали его запястья, затягивали в арку, и он шагнул. Северус не знал, сколько прошло времени, для него оно остановилось, он слышал мелодичный шепот, сама магия обнимала и напевала ему, что ждала его, что он достоин, что свершит великие дела, а потом он почувствовал легчайшее прикосновение ко лбу, похожее на нежнейший материнский поцелуй, и толчок. Его вытолкнуло из арки, и все присутствующие увидели, как торжествует магия, окутывая новоиспеченного посла коконом чистой силы. Магию не обмануть и не подкупить, все приглашенные гости знали это, и многих шокировал тот факт, что душа бывшего учителя, директора, Пожирателя, изгоя и убийцы, как и говорила Гермиона, оказалась цела и чиста. Все видели, как Мастер Северус Снейп принял из рук главы Фонда госпожи Озуно перстень посла, который одним плавным движением надел на безымянный палец правой руки, и верительную грамоту. Затем грянули не очень искренние, но бурные аплодисменты, после которых началась неофициальная часть приема — фуршет.

Первым, к кому подошел новоиспеченный посол, был Ричард. Врач стоял в сторонке и держал в руках бокал с виски, который тут же передал Северусу, у которого от всего происходящего пересохло в горле. Крепко пожав руку названному сыну, Ричард улыбнулся и молча отошел в сторону, по касательной проведя рукой по прямой спине, затянутой в слои шелковой ткани, даря их носителю безмолвную поддержку и обещание семейной встречи за чашечкой чая.

Первым из гостей, чье поздравление действительно было искренним и порадовало Северуса, был Мастер Гаррик Олливандер, дальше же к нему потянулся поток людей, с которыми ему еще только предстояло познакомиться. Последними к нему подошло трио официальных представителей английского Министерства магии: сам министр Кингсли Бруствер, второй человек в магической Англии — директриса Хогвартса Минерва МакГонагалл и Гарри-Долбанный-Победитель-Темного-Лорда-Поттер собственной персоной. При виде этих троих Северуса начало подташнивать, он хотел бы избежать этой встречи как можно дольше, но понимал, что это невозможно, и на всякий случай, подняв окклюменционные щиты, выпрямился. Он ни за что на свете не был готов показать им свой дискомфорт.

На публике эти люди пожимали ему руку и желали всяческих успехов на таком трудоемком посту, но Северус, знающий их десятилетиями, прекрасно видел пылающее в их глазах пламя ненависти. И это по-гриффиндорски безрассудное пламя напомнило ему о воде, символизирующей его собственный факультет, о том, как когда-то Люциус учил его: «Запомни, каким бы ни был огонь, вода его потушит». Вспомнив старого друга, Северус улыбнулся типично слизеринской улыбкой-ухмылкой и выдохнул. Ему полегчало, они не стоили его переживаний. Они вообще его не стоили.

Под тихие звуки музыки Ричард пригласил госпожу Озуно на танец, и пара закружилась в вальсе, их примеру тут же последовало еще несколько пар. Гермиона заметила, как Джинни что-то зашептала на ухо Гарри, но Поттер лишь отмахнулся от нее и пошел к столу с напитками. Вскоре она потеряла чету Поттеров из вида. К ней подходили разные люди, кто-то, воспользовавшись возможностью, спешил договориться о получении разрешения на посещение библиотеки, кто-то просил поспособствовать в решении той или иной «проблемы», а кто-то просто пытался выведать подробности их с Северусом «отношений». Лаванда, в девичестве Браун, а ныне Уизли, никогда не страдавшая излишним тактом, мерзко хихикая, выпалила: «Признавайся, Гермиона, это ты его сюда притащила, сам он без магии ни за что не нашел бы это место. Зачем тебе это понадобилось? Мы в школе чего-то не заметили?». В остальном же вечер можно было назвать среднестатистическим политически-светским приемом.

Уделив внимание каждому гостю, Северус с чистой совестью решил, что имеет право ненадолго скрыться из вида и перевести дух. Выйдя на веранду, зельевар неожиданно столкнулся с Гермионой, которой успели порядком надоесть бывшие «любимые» одноклассники. Заметив его, девушка устало улыбнулась.

— Как ты? Такие мероприятия обычно довольно обременительны.

Северус пожал плечами.

— Я знал, что так будет, да и, если честно, это не особо отличается от какого-нибудь школьного праздника дедушки Альбуса. Пафос, лживые улыбочки и тонна никому ненужной еды.

Гермиона хихикнула.

— Действительно.

— Ты сама себя как чувствуешь?

— Сейчас немного передохну и снова в «бой». Такое ощущение, что у нас не прием в честь назначения нового посла, а какой-то вечер встречи выпускников.

Северус рассмеялся, и Гермиона, как завороженная, уставилась на него широко распахнутыми глазами. Она привыкла к его полуулыбкам и смешкам, но впервые услышала настоящий смех. Сочный и такой притягательный.

— У тебя красивый смех.

— Хм… Спасибо.

— Тебе надо чаще улыбаться, — краснея пробормотала девушка.

— Надеюсь, вскоре у меня появится повод для регулярных улыбок, — Северус несколько робко потянулся к тонкой женской ладони, но тут момент их единения бесцеремонно разрушил подвыпивший Гарри-мать-его-Поттер, примчавшийся на звук голосов и дернувший Гермиону за плечо.

Что ж вечер перестал быть томным, — подумал Северус и вновь поднял щиты.

— Меня сейчас стошнит. В кого ты превратилась, Гермиона? Разуй глаза, это же Снейп! Предатель и убийца, гребаная летучая мышь подземелий! А ты ему тут дифирамбы поешь, — Поттер шипел не хуже гадюки.

— Гарри, не неси чушь и прекрати пить. Ты же знаешь, Джинни этого не любит.

— Послушайтесь совета подруги, мистер Поттер.

— Подруги? Подруги?! Да она мне сестрой была, пока не променяла меня на тебя! — Брюнета трясло от ярости, из бокала, который он сжимал в кулаке, выплескивался виски. — Жаль, что в ту ночь Ремус не сожрал тебя, это бы всё изменило!

— Гарри!!! — Гермиона всегда знала, что ее друг импульсивный человек, но это был перебор даже для него. Да, он всегда не любил профессора Снейпа, но любил Ремуса и докатился до такого… Девушка была неприятно шокирована.

— Не надо, Гермиона, пусть выговорится. Может, полегчает, — равнодушно проговорил Северус и окружил всех троих невербальным «Муффлиато».

Для Поттера голос ненавидимого профессора был как красная тряпка для быка. Молодого мужчину прорвало.

— Я всё знаю про тебя, ты гнусный кусок дерьма! Это ты! Ты сломал мне жизнь! Это из-за тебя я жил в чулане, получал тумаки от Дадли и носил его поношенную одежду. Если бы ты держал язык за зубами, мои родители были бы живы! Но нет же, тебе нужно было выслужиться перед Волан-де-Мортом, ну как, понравилось? Еще и мать мою приплел, сукин ты сын! Какая, к хренам, любовь?! Как ты мог надеяться, что она полюбит такого, как ты? Жалкого, уродливого Нюниуса! Я разбил ту колбу с воспоминаниями, чтобы ты сдох в Азкабане, но нет, куда там! Ты не летучая мышь подземелий, ты живучая помойная крыса! Прав был Дамблдор…

Гермиона, которая годами задавалась вопросом «Почему все отвернулись от профессора?», встрепенулась. У нее всегда была чуйка на нужную информацию, и она, кожей почувствовав, что где-то поблизости, как говорил ее дядюшка, зарыта собака, вклинилась в монолог бывшего друга:

— О чем ты? Когда ты говорил с директором, Гарри?

— Сразу после победы, когда вернулся за его воспоминаниями, — Поттер махнул рукой в сторону Северуса. — О-о-о, Альбус мне много чего рассказал. Ты любил только темную, запретную магию и всегда завидовал моему отцу и Сириусу, тому, что они лучше тебя. Чистокровные, красивые, богатые парни, у которых, в отличие от тебя, были настоящие друзья, деньги, девушки, влияние. А ты как был жалким, нищим трусом, так и остался. Мало они тебя учили, мало. Дамблдор сказал, что твою тьму никогда не искоренить и твое место в Азкабане. Я посадил тебя, но ты выжил, ненавижу!

Впервые в жизни, глядя на сына ненавистного Сохатого и реально подмечая в поведении мальчишки отцовские повадки, Северус не испытал гнева и желания проклясть врага, он, к своему удивлению, почувствовал жалость. Жалость к мальчику, сыну Джеймса, так похожему на него самого. Мальчику, который сейчас прикрывался гневом как щитом, потому что злиться и ненавидеть проще и легче всего. Северус не снимал с себя вины, он действительно сделал то, о чем говорил Гарри, но, осознав, что натворил, положил половину своей жизни на алтарь искупления. Он смыл свой позор годами пыток и литрами крови, Поттер же застрял в пубертате. И, кажется, в его окружении так и не появился ответственный взрослый, который сделал бы для него всё то, что для самого Северуса сделал Ричард. Северус вспомнил о Лунатике, но вслух произнес всего четыре слова:

— Высказались, мистер Поттер? Полегчало?

— Да пошел ты!

— Красноречиво. Знаешь, Гарри, я тебе даже благодарен. За флакон. Я никогда не хотел, чтобы моя жизнь стала достоянием общественности. Да, я действительно виноват перед тобой, простить ты меня не сможешь, но я хочу, чтобы ты знал, что мне действительно неимоверно жаль. Альбус знал то, что должен был знать, и его слова — совсем не истина в последней инстанции. Да, я любил твою мать, но как сестру, так же, как ты любишь Гермиону. Я поклялся Лили сберечь тебя, и клятву свою сдержал. Я знаю, что у тебя был камень. Все чистокровные магические рода так или иначе родственники, Гарри. Она простила меня. Как бы тебе этого ни хотелось, но моя совесть чиста.

Оба, и Поттер, и Гермиона, казалось, от удивления раскрыли рты. И если в глазах Гермионы промелькнуло что-то, подозрительно похожее на гордость, то Поттера, как говорили маггловские коллеги Северуса по мясокомбинату, бомбануло. Парень покраснел и разве что ногами топать не начал.

— Старый урод! — Заметив боковым зрением взгляд Гермионы, Гарри переключился на подругу. — Чем ты думала, Гермиона, когда спасла этого урода?! Ты думала, кого вернула в наш мир?!

— Я слушала тебя, Гарри. Ты сказал, что он не виноват, и я тебе поверила. Оставить умирать невиновного человека — подлость. Он герой, я спасла и вернула домой Героя второй магической войны, Гарри Поттер. А то, что вы все отказываетесь это признавать, не моя проблема. Разговор окончен. Хотела бы сказать, что была рада повидаться, но не могу.

Гарри зло рассмеялся.

— Жаль, что Белла не успела с тобой закончить, предательница!

Гермиона отшатнулась от Поттера, как от огня. Северус заслонил девушку собой и, схватив Гарри за лацкан пиджака, хорошенько встряхнул.

— Уходи, Поттер, тебе здесь больше не рады. Это не мое дело, но если ты еще раз откроешь свой несинхронизированный с мозгом рот в сторону Гермионы, синхронизировать будет нечего.

И грустно добавил: «Пройдут годы, прежде чем ты сможешь смыть этот позор, мальчик».

Поттер, осознав, что только что сказал, попытался подойти к Гермионе, но та, уставившись в пол, отошла и встала по другую сторону от Северуса.

— Миона, прости, я… Я так не думаю, просто я пьян и так зол. Я…

— Уходи, Гарри.

Поттер замер, не отрывая взгляда от девушки, и продолжил стоять до тех пор, пока Гермиона не подняла на него глаза и не заявила твердым голосом:

— Пошел вон, Поттер.

Гарри запустил руки в свои по-юношески растрёпанные волосы, словно это как-то поможет ему исправить ситуацию, но через минуту, кивнув самому себе, тихо отошёл от пары.

— Спасибо, что заступился, я и сама могла бы, но… Я не ожидала от него такого. Он всегда сначала говорил, а потом уже думал, но такое… Я не ожидала. А ты молодец, я горжусь тобой, правда. — Гермиона сжала его ладонь и попыталась улыбнуться, но глаза ее застилали слезы. Они с Гарри не общались годами, но он всегда оставался ее близким, любимым человеком, и Гермиона просто не знала, как правильно реагировать на его пьяные гневные заявления. Перед ней сейчас стоял мужчина, когда-то тоже поддавшийся своему гневу и практически сломавший себе одним словом жизнь, а Гермиона всегда умела учиться на чужих ошибках. Ей нужно было время, ей нужно было подумать и решить, готова ли она повторить судьбу Лили и навсегда отказаться от лучшего друга из-за брошенных им в гневном пылу слов.

— Я всегда буду защищать тебя, — набравшись храбрости и поддавшись влиянию момента, Северус погладил Гермиону ладонью по щеке. — Гарри как был идиотом, так и остался, его даже Авада не берет.