Глава 101

(101) САНКТУМ XXVI

Количество вопросов, которые у меня остались к Мортусу, исчислялось сотнями. Но я устал оставлять за собой кровавый след. Чем дольше я задерживался, тем больше рисковал повторением прошлых событий. Маг в капюшоне был где-то там, он искал. Вероятно, он шпионил за нами уже довольно давно. Возможно, даже видел, в каком направлении мы ушли.

При наличии достаточной информации, любая магия и эгида, защищающие башню, не имели бы значения. Он нашел бы нас и повторил бы события, которые привели к гибели Саладиуса. Я не разделял уверенности Велдани в том, что мастера башни смогут его отбить. Он был не из тех врагов, что наносят удар в лоб. Маг в капюшоне нашел бы способ обрушить все, независимо от их усилий. В лучшем случае, им удалось бы от него отбиться, но даже тогда, я не сомневался, что он попытается подорвать инфраструктуру, лишая Велдани возможности заботиться о них и крадя то немногое время, которое оставалось у застигнутых врасплох мастеров.

Поэтому на рассвете, когда туман Санктума все еще был густым и тяжелым, я поставил на покрытый росой мох две массивные сумки, содержащие плоды работы двух последних ночей, и призвал Вогрина.

Он медленно вышел из-под земли, сначала одна рука, потом другая, затем выпрямился в полный рост и повернулся ко мне. Его костяно-белое лицо ухмылялось, и я почти физически ощущал исходящее от него раздражение.

— Есть еще что-нибудь для меня, кроме как исполнять роль твоего вьючного мула? — Раздражение в его гнусавой каденции было очевидно.

Я удивленно приподнял бровь. — Это то, что можешь сделать только ты. И мне нужно, чтобы ты проявил изобретательность, убедился, что все распланировано.

— Отлично, — он щелкнул пальцами. Два костяно-мышечных конструкта появились рядом с ним.

— У меня такое чувство, что ты на меня обижен, — сказал я. В этот момент он мог встать в очередь. Но я понятия не имел, почему.

— Маги – народ скрытный по своей природе, — Вогрин наблюдал, как конструкты поднимают сумки. Они были сильными, но маленькими, и упрямо боролись с поклажей, напоминая муравьев. — Но мне любопытно, что было настолько важным, что потребовало цензуры такого количества разговоров. Последние несколько дней были похожи на чтение книг с испорченными страницами.

Ах. Вот в чем дело. Это имело смысл. Демоны не были вне проклятия, поэтому любой мой разговор на эту тему с Майей и Мортусом должен был вызвать стирание памяти. А Вогрин был своего рода экспертом, который существовал очень долго. Если Майя была способна почувствовать, что что-то не так, еще в Холисе, то имело смысл, что Вогрин заметит это после многократного воздействия.

— Это было не специально, — я пожал плечами.

— Но ты не скажешь мне, о чем были эти разговоры.

На мгновение я задумался о лжи. Но, опять же, Вогрин, скорее всего, раскусил бы ее. — Нет.

Демон протянул руку, чтобы схватить отвлекшийся конструкт за воротник, прежде чем тот успел уйти, и рывком вернул его на место. — Я лишь надеюсь, что ты не ищешь способ обойти свой контракт. Озра умеет узнавать правду, и последствия такого открытия не будут приятными.

Как будто у меня есть на это время. Мои кулаки непроизвольно сжались.

Вогрин склонил голову набок. — Я тебя расстроил.

Мой голос был холодным, ледяным. — Я проклят, Вогрин. Архидьяволом. Конечно, в конце концов – скорее всего, ближе к концу моей жизни – я начну искать способы спасти свою душу. Сказать что-то другое было бы откровенной ложью. Но поверь мне, демон, сейчас это самое далекое от моих мыслей.

Между нами повисла тишина. Вогрин прикреплял сумки к конструктам с помощью каких-то магических ремней.

— Есть новости от тех, кого ты послал, чтобы связаться с Озрой?

— Пока нет.

Я снова заговорил, мой голос был мягким. — Ты слышал, что сказал Мортус? О конце всего?

Вогрин кивнул. — Это не новая информация. Этот мир никогда не был бесконечным. Он всегда был конечен, хотя насколько именно конечен, никогда не было поддающимся количественной оценке. Это тесно перекликается с нашими мифами. Для этого есть слова и легенды, которые старше самой вашей расы. Фальтмар. Рагнарёк. Все они апокалиптичны. Все они включают неизбежную порчу лей-линий.

Я искал за что зацепиться, маленький маяк надежды. Вогрин его не предоставил.

— Ты кажешься равнодушным, учитывая обстоятельства.

Он пожал плечами. — Потому что я равнодушен. Мы равнодушны. Ад не затрагивает то, что происходит в смертных мирах. Если этот мир закончится, это означает массовый приток душ и распределение власти. Некоторые из наших собратьев, такие как Декарабия, хотят катализировать этот процесс и пожинать плоды. Озра, и, следовательно, Асмодиалы, предпочли бы сохранить существующее положение дел, пока оно не станет более невыносимым. Простая математика. Больше времени – больше душ, которые можно собрать.

Я прислонился к стене, скрестив руки. — Я не знаю, что им сказать?

— Кому? Твоим спутникам? — Вогрин покачал головой. — Они уже ломаются под давлением, а ты хочешь добавить еще? Эти маленькие инферналы не такие, как ты. Они едва ли больше, чем дети.

Что-то в том, как он это сказал, привлекло мое внимание. — Я тоже.

Вогрин одарил меня неприятной усмешкой. — Конечно, мастер. Неудивительно, что людей так боятся, если всего лишь человеческий ребенок может совершить все, что совершил ты. Может убивать без угрызений совести или раскаяния. Взваливать на себя вес сотен тысяч жизней. Ежедневно сталкиваться со смертью и невозможными препятствиями и каким-то образом оставаться на ногах.

— Твоя завуалированность неуместна.

— Мои извинения, — он склонил голову в символическом жесте уважения, затем слегка вытянул шею, чтобы посмотреть на меня. — Но я с нетерпением жду, когда узнаю, кто ты на самом деле.

Порыв ветра взъерошил мои волосы. Одно мгновение, и он был уже в сотнях футов, скользя по ландшафту за конструктами, его невероятная скорость казалась почти небрежной. Это никак не ослабило узел беспокойства в моем животе. Не только из-за того, что он сказал, но и в отношении всего, что должно было произойти.

Вакх сел на ступеньку рядом со мной. — Скоро уходишь?

— Похоже на то.