Глава 118

(118) САНКТУМ XLIII

До

— Значит, тебе не понравилось. — Таддеус, казавшийся совершенно не удивленным, прислонился к барной стойке через три сиденья от меня.

— Нет. Они жеманничали.

Я нечасто общался с ним. По правде говоря, он мне не нравился еще до того, как появилась на то реальная причина. Слишком слащавый, слишком скользкий. Это было не редкостью среди дворян, особенно тех, кто находился ближе всего к короне. Но Таддеуса отличало то, что он был совершенно лишен эго. Он редко хвастался своими достижениями или делал язвительные замечания, принижающие других. В его манере просто витал воздух превосходного Предвидения, из-за чего он был до крайности неприятной компанией.

Я даже не знал, что он здесь, пока мои друзья – далекие знакомые, карьеристы или и те и другие – не разбежались, чтобы поклониться прибывшему иностранному сановнику. Остались только мы вдвоем, сидящие за стойкой. А после событий, отнявших у меня Лиллиан, единственное, что удерживало меня на месте, было мрачное осознание того, что я не доверяю себе, чтобы встать.

— Для принца у тебя, осмелюсь сказать, странное отвращение к почтению. — Таддеус быстро покачал головой бармену, когда тот, дородный мужчина, прошел мимо. Несмотря на свою внушительную внешность, бармен не вздрогнул от отказа, вернувшись к своему обычному занятию – притворяться, что дородного мастера шпионажа здесь нет.

Мне это показалось любопытным. Для человека настолько скользкого, ординарного и коварно тревожного было странно, как легко Таддеус мог проходить через любое место, оставаясь замеченным или незамеченным.

— Я принц, а не бог. И когда я говорю, что они жеманничали, я не преувеличиваю. На самом деле, это может быть даже преуменьшением. Они были почти хищными. Это чудо, что я сбежал оттуда с целой душой.

— В последнее время это становится все более актуальной темой для беспокойства, — усмехнулся Таддеус, словно частной шутке. — Но некоторые могут поспорить, что между принцем и богом не так уж много различий.

Я горько улыбнулся в свой напиток и сделал большой глоток. — Они глупцы.

— Несомненно. Но ты отделен от них. Вот что значит быть сыном Дома Гил.

Внезапный взрыв гнева заставил меня швырнуть кружку, и она разбилась о стену позади него. Таддеус не шелохнулся, даже не моргнул.

— Я чувствую, что ты злишься не на меня.

— На эту дурацкую показуху, — мой голос вызывающе повысился. — Бармен, как ты здесь оказался? Ты родился в этом?

Бармен моргнул, перевел взгляд с меня на Таддеуса, а затем, похоже, оценил расстояние до ближайшего выхода. — Нет, милорд. Предыдущий владелец продавал ее со скидкой, а я оказался в нужном месте в нужное время.

— Он имеет в виду, — сухо сказал Таддеус, — что он сколотил немалый кошель, будучи бойцом в подпольном цирке Топсайда, и застал владельца за чем-то – скажем так, компрометирующим – с кем-то из благородного дома.

Бармен остановился посреди полировки, его лицо было белым как простыня.

— Не будь ослом, Таддеус, — прорычал я. — Мне нравится эта таверна.

Таддеус закатил глаза, повернулся и обратился прямо к мужчине. — Он также частый посетитель «Бархатного Канделабра»…

Бармен уронил свое полотенце.

— …И его, честно говоря, до тревожного привычные визиты будут оплачены на этой неделе, если он будет держать рот на замке обо всем, что мог услышать сегодня.

Словно оживленный магией, бармен нагнулся, чтобы подобрать полотенце, без просьбы наполнил кружку Таддеуса и удалился в другую комнату.

Мой разум крутился в пьяном ступоре. Я прошептал Таддеусу:

— Правда? «Бархатный Канделабр»? Разве это не то место, где…

Таддеус поднял руку. — Какой бы ни была вторая часть этого вопроса, ответ – да.

Я приложил руку ко лбу, осмысливая это. — О чем мы говорили?

— До или после того, как ты раскрыл ночные занятия нашего общего друга?

— До.

— О ролях. Или, по крайней мере, я думаю, к этому ты вел.

Мой разум внезапно сфокусировался. — Точно. Точно. Моя мысль была в том, что, независимо от методов, бармен не получил эту таверну просто так. Он ее заработал. Черти, ты сам работал, чтобы попасть туда, где ты сейчас. У тебя нет благородного дома. Никто не знал, кто ты такой, пока мой отец не назначил тебя мастером шпионажа.

— Это потребовало некоторых усилий, — сказал Таддеус, с тем же тоном ностальгического веселья.

— А потом есть я. Наследный Принц. Лидер королевства, — я поднял свою кружку медленной, саркастической дугой. — Назначенный на свою должность, потому что родился.

— Ты знал это всю свою жизнь.

— Мы должны быть лучше. — Моя губа скривилась. — Больше. Элитные воины, благородные, избранные кровью богов.

— Ах. Речь о Стилтейе.

Мой рот дернулся, когда я вспомнил это событие. Еще одна стычка, на которую меня притащил мой отец, несмотря на его явное недовольство мной. Разрозненный сброд темных эльфов атаковал отдаленные деревни. Они построили приличные укрепления вокруг близлежащего форта с отличным обзором – всегда кошмар, когда замешаны эльфы, – но Король Гил остановился на проверенной тактике: перерезать линии снабжения и просто ждать. Женщина, которая вышла для переговоров, была кожа да кости, ее мышцы почти полностью атрофировались. И, конечно, как он делал это много раз до этого, мой отец нарушил свое слово, как только получил преимущество.

— Честь – это фикция. Единственное, что отличает дворянина от обычного бандита Топсайда, это то, что бандит хотя бы честен в своих намерениях.

Таддеус покрутил перстень с печаткой на пальце. — Знаешь, этот ход мыслей не уникален. Я бы поставил небольшое состояние, что подобные разговоры происходят прямо сейчас в дюжине таверн, не отличающихся от этой. Все, что отличает этот разговор от других, – это участвующие в нем личности.

— Ты называешь меня банальным.

— Ты банален, но не в этом суть. Среди дворян у тебя есть уникальный дар, мой лорд.

— И какой же, мастер шпионажа?

— Самосознание. — Таддеус снял кольцо с пальца и бросил его мне. Я поймал его, несколько раз неловко перехватив, прежде чем оно окончательно осело, зажатое в моей левой руке. Опьянение немного рассеялось, пока я рассматривал кольцо. Это было темное серебро, на удивление увесистое, и несколько грубо выгравированное контуром солнца.

— Что это за металл? — Удивился я.

— Призрачная Связь, малоизвестный композит, который можно найти только в Глубинах того, что ваши люди называют темным континентом.

— Ты там был? — Я был шокирован.

— Был там? Нет, дорогой принц. Я там родился.

Я почти не поверил ему, если бы это не звучало так дико. — Ты забрался довольно высоко для чужака.

— Забрался, но не в этом дело. Жизнь там была нелегкой. Были бесчисленные угрозы, постоянная смерть. Мужчины – или существа, похожие на мужчин, – сражались, воевали и умирали за честь. Но они не называли это честью там. Они называли это гордостью.

— А родословные?

— Единственная кровь, о которой они заботились, – это сколько они могли пролить.

— Значит, ты со мной согласен, — сказал я.

— Что честь – это фикция? — Таддеус поднял бровь. — Нет. Это то, что король хорошо понимает. Основа цивилизованного общества – это установление идеалов, к которым нужно стремиться. Таким образом, честь – это конструкт. Инструмент для укрощения диких людей.

— Так что, опять же, поскольку мы родились дворянами, мы существуем вне социальных норм. Мой отец может просто давать обещания и отменять их, убивая пленников, когда ему заблагорассудится.

— Я буду отрицать, что говорил то, что собираюсь сказать, до конца времен, — медленно произнес Таддеус. — Но Король Гил – не тот пример, на который ты должен опираться в своей софистике. Бывают моменты, когда лидер должен лгать. Но с тех пор, как Король Гил нарушил свою кровавую клятву королеве эльфов, женившись вместо этого на твоей матери, его репутация нарушителя клятв никогда не восстановилась. Слово человека важно, а он его нарушил. Он продолжал делать это снова и снова, и теперь оно не значит практически ничего.

— Это просто дает ему повод обратиться к войне.