Глава 48

Сказать, что Кроу был сердит, означало сказать, что в Атласе было чуток холодно.

Кроу был в мертвенной ярости.

Глинда иногда могла быть язвой, а Айронвуд никогда не видел проблем, которых, по его мнению, нельзя было решить без бросания в них консервных банок, но, ради всего святого, они были верны. Они знали, что поставлено на карту, и вложили все свои силы в сохранение мира, чтобы невинные люди могли жить в блаженном неведении об истинных ужасах, следующих за ними по пятам. Несмотря на разногласия с ними, Кроу с радостью отдал бы свою жизнь за любого из них, и не сомневался, что они сделают то же самое для него в мгновение ока.

Он считал точно так же и про Лайонхарта.

Они дрались вместе, пили вместе. Несмотря на подозрения Айронвуда о непригодности, Кроу всегда заступался за фавна-льва, утверждая, что тот справится с их маленькой миссией, и одобрительно отзываясь о преданности того своим ученикам. Он пришёл в восторг, когда Озпин послал тому Деву Весны, радуясь, что Джимми не получит шанса превратить её в очередное военное отродье. Боже, что за ошибка. Может, если девочка отправилась бы в Атлас, она не скончалась бы у Рейвен.

После, Лео уже не был прежним. Пугающие наклонности, сдерживаемые им ранее, вырвались наружу. Вскоре он уже почти не покидал стен Хейвена, а его доклады Озпину были наполнены страхом и ужасом, со всего лишь несколькими предложениями возможных решений.

Кроу знал, что творится что-то неладное, но никогда не подозревал, что его старый товарищ продал всех людей и фавнов на планете.

И это бесило Кроу больше всего. Сначала Рейвен, а за ней и Лайонхарт, казалось, он просто продолжал ошибаться в людях. Люди, которым он когда-то доверял свою жизнь, люди, которых он должен был знать, как свои пять пальцев, поворачивались к нему спиной налево и направо, а он продолжал попадаться на удочку. И если он умрёт из-за этого, люди под его защитой, Руби, Янг и их друзья, останутся уязвимыми.

Он не мог этого допустить. Саммер умерла, а Тайян оказался близок к тому, чтобы присоединиться к ней. Забота о детях теперь находилась на его плечах.

И невезение или нет, он не мог проиграть.

Он влетел во двор их прибежища, располагавшегося на утесе, с которого открывался вид на раскинувшийся внизу огромный город. Обычно близость жилых комплексов к Хейвену представляла собой преимущество, но теперь, когда Лайонхарт был против них, Кроу понимал, что им нужно как можно скорее найти другое место для ночлега. У них было немного времени, так как Лео не знал, что они знают, но, в конце концов, он сообразит, что что-то не так. Жаль, из этого места открывался чертовски хороший вид, идеально подходящий, чтобы любоваться закатом.

А также оно было местом, великолепно подходящим для тренировок, как мог подтвердить занимающий его нынче.

Ли Рен носился сквозь тренировочную площадку словно одержимый. Пистолеты-кинжалы рассекали воздух со скоростью когтей Беовульфа, оставляя за собой следы от завихрения воздуха. Каждый взмах сопровождался диким рычанием, срывающимся с губ подростка.

Обычно, Кроу не придал бы этому делу значения. Всем нужно время от времени выпускать пар, и то, что парень обычно вёл себя тихо, не мешало ему это делать. Ему вполне допустимо выплёскивать из себя ярость.

Но, когда всё тело паренька затуманилось оттенками чёрного и серого — явный признак подавления эмоций, это было плохим признаком, как сильно он оказался в смятении. Возможно, этот трюк был менее эффективен, когда он использовал его на себе. Возможно, нет. В любом случае что бы ни беспокоило юношу, это было серьёзно.

Кроу был ужасным учителем в Сигнале. С Руби всё прошло хорошо, но она была большим, чем кто-то из остальных его учеников. И всё же он не мог предоставить Рена самому себе.

Он подлетел к пареньку и снова превратился в человека как раз в тот момент, когда юноша нанёс удар. Он выставил руку и поймал удар ладонью.

— Думаю, воздух сдаётся, малыш.

Глаза Рена расширились. Он убрал руку и сложил оружие в ножны. Затем он поклонился.

— Кроу, прошу прощения. Я не заметил вас там.

— Правда? И тут уж я было решил, что ты засекаешь эмоции, — фыркнул Кроу. Он огляделся вокруг, обратив внимание на явное отсутствие гиперактивной рыжухи с гигантским молотом. — Где твоя подружка? Не думаю, что когда-то замечал вас двоих раздельно, за исключением, пожалуй, только походов в ванную.

Рен отвернулся.

— Я попросил Нору, чтобы немного побыть одному.

— И она согласилась?

— Ей не понравилось, но, в конце концов, она согласилась. Думаю, она сейчас помогает Оскару встать на ноги, — заметил Рен. — Он внутри, если тебе нужно поговорить с Озпином.

— Приму на заметку, — отметил Кроу. — Но я на самом деле хотел бы поговорить с тобой.

Рен приподнял бровь.

— Со мной? Почему?

— Назовём это интуицией ветерана, но ты, кажется, немного не в себе, — констатировал Кроу. — Белладонна сказала, что Куроюри был твоим родным городом, и что тот Нукелави, с которым мы сражались, разрушил его.

— Так и было, — подтвердил Рен, резкими и отрывочными словами. — Он также убил моих родителей. Но теперь он мёртв. Я в порядке. То, что вы, ребята, не видите, как я тренируюсь так же часто, как и другие, не означает, что я выкладываюсь изо всех сил, только когда вы смотрите.

— Нет, но ты маленько производишь впечатление Ланселота, — возразил Кроу. — Особенно, когда твоё Проявление не способно справиться со всем этим.

Рен свирепо уставился на взрослого Охотника. Он глубоко вдохнул, его розовые глаза сфокусировались, словно аметистовые прожекторы. Такой взгляд мог бы напугать большинство людей.

Но Кроу сталкивался со Слугами. Его багряный взор не дрогнул.

Рен вздохнул и отвернулся.

— В течение многих лет… эта штука преследовала меня во сне. Мы с Норой специально отправились в Бикон вместо Хейвена, чтобы держаться от него как можно дальше. В течение многих лет я думал, что единственный способ выжить — это бежать. Бежать, чтобы быть уверенным, что он никогда больше не сможет подобраться достаточно близко, чтобы причинить боль людям, которых я люблю. А потом Мордред дала мне надежду. Она решила, что мы его убьём. Её уверенность… она казалась такой убеждённой.

— У неё были веские основания, — заверил его Кроу. Даже будучи ослабленной, не было никаких сомнений, что Мордред могла одолеть Нукелави. Ни один Гримм не мог превзойти Слугу.

— Без сомнения, — согласился Рен. — Мы вернулись к тем руинам. К кладбищу. Всё это вернулось ко мне. Все крики. Я должен был быть тем, кто прекратит это. Я должен был стать тем, кто убил бы его. Мордред согласилась. Всё выглядело так, как будто пройдёт отлично, а затем… а затем Лансер Альтер убил его. Он упал с неба и уничтожил его, даже не напрягаясь.

Кроу нахмурился. Он постепенно понимал, к чему идёт речь.

— Но ты нанёс последний удар по мутировавшему, — указал он. — Ты уничтожил Арма Нукелави.

— Какая разница? — огрызнулся Рен. — Мои родители… моя деревня… Мне нужно было отомстить за них. Мне нужно было убить его, а вместо этого Слуга сокрушил его как ничто. Все мои муки, все мои кошмары, и их источник смело за время, потребное, чтобы моргнуть. Победа, о которой я не осмеливался даже фантазировать…

— Я остановлю тебя прямо здесь, малыш, — перебил Кроу. Он хлопнул Рена по плечу. — Убийство этого монстра, даже если перед тобой был бы оригинал, никогда бы не стало грандиозной победой. Этот Гримм лишил жизни твоих родителей, но, в конце концов, это просто очередной Гримм. Лишённый разума Гримм. У него не было никакого злого плана убить вашу деревню, он просто сделал это, потому что это то, чем занимаются Гримм. Это то, что Салем заставляет их делать. И, в конце концов, если мы не выиграем эту Войну Грааля, всегда будет другая деревня.

— Так в этом нет смысла? Мы не можем победить?

— Мы побеждаем, оставшись в живых, — заявил Кроу. — Мы побеждаем, спасая как можно больше людей. Мы побеждаем, говоря Салем, чтобы она запихнула своих монстров туда, где солнце не светит, и живя так, как хотим, независимо от опасности. Мы побеждаем, живя.

Ему стало жаль парня. Тот так долго подавлял свои страхи по поводу Нукелави, что все сдерживаемые эмоции превратились в нереалистичные, наполненные надеждой ожидания, когда он, наконец-то, получил шанс уничтожить монстра из своих кошмаров. И когда эти ожидания рухнули, он закрылся ещё хуже, чем когда впервые увидел Гримм.

Должно быть, именно по этой причине он не замечал прежде очевидной влюбленности в него его же партнёрши, а теперь сопротивлялся её попыткам помочь ему.

Рен посмотрел вниз на свои руки.

— Живя? Какая разница, живы ли мы? Какое это имеет значение, что мы здесь, когда есть они — люди, способные сровнять горы с землей одним взмахом руки? Как мы можем что-то изменить против Салем, когда у неё есть такие люди, как Лансер Альтер под её командованием?

— Резонный вопрос, юный господин Рен.

И Рен, и Кроу обернулись к дому. Озпин вышел наружу, с тростью и чашкой кофе в руках. Он посмотрел на Рена обеспокоенным, понимающим взглядом. Несмотря на то, что он знал, кто сидит за рулем, Кроу всё равно было немного неприятно видеть такой взгляд у ребёнка.

Озпин подошёл к Рену.

— Вы правы, что шансы против нас очень велики. Салем всегда была исключительно могущественным врагом, и приобретение ею Слуг только сделало её ещё более опасной. Имея в виду прямое сражение, вряд ли кто-то, кроме мисс Роуз, и, возможно, мистера Арка и мисс Валькирии сможет что-либо предпринять против них.

— Тогда зачем я здесь? — спросил Рен без какой-либо надежды. — Если я не могу им помочь, если я просто поволоку их вниз, возможно, им будет лучше без меня. Без неудачника.

— Что же, прошу прощения, что говорю это, но ваши слова откровенно смешны, — заявил Озпин. — Помимо того факта, что мисс Валькирия, скорее всего, убьёт нас всех, если вы уйдёте, но вы — не неудачник. Вы не обладаете грубой силой своих товарищей, это верно, но сила — это не первое и не единственное для всей войны. Если бы это и было так, Салем выиграла бы целую вечность назад. Вы не можете встретиться лицом к лицу со Слугой, но вы далеко не бесполезны. Со временем вы увидите, где можете пригодиться во время конфликта.

— А до тех пор?

Озпин улыбнулся с оттенком сожаления на его лице.

— Живи, Рен. Мир может погибнуть завтра, но сегодня он по-прежнему вертится. Проводи время с тем, что, или, вернее, с кем, кого любишь.

Кивком головы в сторону дома Озпин ясно дал понять, кого он имел в виду.

Рен огляделся, а затем бросил взгляд на свои руки. Те на мгновение напряглись, а затем обмякли по бокам. Его тело снова вернуло себе прежние цвета.

— Спасибо, профессора.

Кроу оскалился.

— Не называй меня профессором, малой. Я чувствую себя старым.

— Может, просто опытным, — ответил юноша.

Он ушёл в дом, а Кроу всё пытался сообразить, было ли это комплиментом или подколкой.

Озпин рассмеялся, увидев замешательство своего заместителя.

— Мы довольно опытны, старый друг.

— Ты — да, — фыркнул Кроу. — Я всё ещё мошенник-выскочка.

— Как угодно.

Оба мужчины обменялись небольшими смешками.

Кроу воззрился на Озпина, юное тело Оскара несколько приуменьшило его прежний образ всезнающего древнего волшебника. Конечно, он никогда не был всеведущим, но видимость, проецируемая им, всё ещё внушала надежду в тяжелой борьбе с Салем.

— Эй, Оз, эта ерунда про жизнь? — поинтересовался Кроу. — Откуда она?

Озпин никогда не был перегружен какой-то микрозадачей, но он всегда ясно давал понять, с какой огромной угрозой они столкнулись, и какие жертвы потребуются, чтобы справиться с ней. Это было одной из причин, по которой Саммер продолжала выполнять для него задания даже после того, как вернулась с Руби. Ну, попутно с её неиссякаемым желанием помогать людям и быть героем.

Но с другой стороны, Кроу пришла на память вспышка гнева, случившаяся у старика при противостоянии с Артурией, из-за просьбы для Пирры Никос стать Девой Осени. Он никогда раньше не слышал отчаяния в голосе Оза. Но он не сомневался, что тот всегда испытывал его. Каждую секунду каждого дня, разум волшебника наводнялся мыслями о конце света, что произойдёт, если он дрогнет хотя бы на миг. Его старая ученица просто вывела эти размышления на передний план.

Озпин с грустью улыбнулся.

— Жить ради войны… похоже, это не сработало для тех, кого я просил. Так или иначе, я чувствую, что мы приближаемся к концу. И мне бы очень хотелось, чтобы мои ученики жили как можно счастливее до того, как конец грядёт, — он повернулся к Кроу. — Мне жаль за сокрытие этого от тебя, мой старый друг.

Кроу отмахнулся от него.

— Я уже взрослый, Оз. Я был им, когда ты попросил меня присоединиться к этому блядскому цирку, и я взрослый сейчас. Я совершаю свой собственный выбор.

Он появился на свет бандитом, убийцей невинных. В том мире, где сильные жили, а слабые умирали. Но затем он отправился в Бикон, и с помощью своей команды узнал, что значит быть сильным на самом деле: бороться за всеобщее благо, даже ради тех, кто никогда о тебе не узнает. Естественно, это не была самая лёгкая судьба, но он избрал именно её.

И о чём бы ни беспокоился Озпин, такая судьба была далеко не безрадостной. У него была Саммер. У него был Тай. Пусть и немного, но у него была даже Рейвен.

Но лучшим было то, что с ним были Руби и Янг. Он наблюдал, как они растут, играют в видеоигры, готовят обед, и научил их каждому уроку, усвоенному им, как об ответственности, так и о безответственности.

Те годы, когда он смотрел на их взросление, были самым лучшим временем в его жизни.

Теперь их втянуло в Войну за Святой Грааль. Он не мог сражаться вместо них. Но будь он проклят, если допустит, чтобы они сражались в одиночку.

— Давай, — скомандовал он, направляясь к дому. — Давай разберёмся, как отплатить Лео за его преданность.

***

Когда группа добралась до Мистраля, Жон ожидал увидеть древние заговоры, легендарных воинов и жуткую мерзость. Он был напуган (кто бы не испугался), но он верил, что с Мордред и со своими друзьями на его стороне, они все смогут выбраться из этого просто на ура и, возможно, даже попутно спасут мир.

Чего уж он точно не ожидал, так это встречи со своими сёстрами. Теперь на всём Ремнанте у него не нашлось бы способа вырваться отсюда живым.

Его потрясло, когда он определил Эмбер, самую младшую из семерых и одну из двух, кого он был старше, по краткому описанию Мордред. Он молился о том, чтобы ошибиться, чтобы его семья по-прежнему находилась в безопасности в Анселе. Наверное, было много маленьких светловолосых девочек со шрамами на губах, верно? И всё же ему нужно было удостовериться, и Жон понял, что это его младшая сестра, как только он увидел её. А также очень сердитую Сапфир рядом с ней.

Его старшая сестра была точно такой же, какой он помнил, заботливой и в то же время внушающей трепет. Её светлые волосы были собраны в простой конский хвост, в отличие от жёсткого пучка их матери, но прямо сейчас он не мог отыскать различий в их неодобрительных взглядах.

Восемь детей явно были намного больше, чем ожидали его родители, несмотря на их безудержную активность, и хотя они, конечно, справились лучше, чем ожидало большинство людей, даже Король Рыцарей нуждался в небольшой помощи, чтобы поддерживать порядок среди своего потомства. Сапфир, будучи самой старшей, стала своего рода субматерью, выступая в роли арбитра в любых разногласиях, которые они все слишком боялись выносить на суд родителей.

И после ухода мамы она, вероятно, возвысилась ещё больше.

Скорее всего, именно поэтому он нашёл её ещё более ужасающей, чем Лансера Альтера.

К счастью, ему удалось предотвратить град вопросов, пока они не свернули в пустынный переулок. Не было смысла устраивать сцену на публике, особенно, когда другие Мастера, вероятно, искали их. Он послал Руби на свиток сообщение об их местоположении и краткое объяснение. Затем он повернулся к своим сестрам, находящихся в ожидании, и приготовился проглотить пилюлю.

— Сапфир, слушай, мне очень жаль…

Он не успел закончить фразу, как она заключила его в объятия. Несколько секунд он не знал, что ответить. Мордред вскинула бровь, и всё, что он смог сделать — так это пожать плечами.